Two weeks ago, some people came out into the Minsk city centre on a peaceful protest. A week ago, over a hundred turned up. Yesterday, there were a thousand protesters in Minsk, and also across cities and towns of Belarus. Up to 450 people were reportedly arrested, including journalists.  Observers and participants on both sides hold breath to see what the next week will bring.

“Revolution through social networks” is a provocative name for a new kind of popular mobilisation in Belarus. For a country where every political protest was doomed or failed for the last 17 years, it appears over optimistic to either endeavour or support one. Yet both the eroding legitimacy of the Belarusian government and the clever tactics by the organisers make the “revolution” notable.

The Belarusian government is failing on the grounds of economy and ideology. The economic crisis that caused 64% deflation, the  five-fold soar of food prices and the 30% increase in fuel price, the lack of available foreign currency – suddenly make the life of ordinary voters very harsh indeed. The economic hardship could be bearable and sustained if the voters had a clear sense of its origins and, more importantly, the vision of their resolution. After all, the neighbouring Poland and Lithuania went through harsher times in the painful reforms of the early 1990s for the sake of re-joining Europe.  The Belarusian government, however, is at a loss to present any sense of direction, apart from putting down local fires and blaming indiscriminately. Furthermore, it has to step back on its only policy success – the ideology of Belarusian sovereignty – to allow Russian ownership of Belarusian key economic assets.

With consent as the basis of legitimacy quickly eroding, the government has stepped up coercion to protect its power. This pertains not only the crackdown on the post-presidential election protest six month ago, and the imprisonment of the opposition leaders. More disturbingly for hitherto apolitical citizens, the intimidating black uniform of the riot police and its blinded metal trucks have become ubiquitous in most ordinary daily situations, in broad day light in the central streets and squares of the country. During yesterday’s protests, people were detained and thrown into riot trucks indiscriminately.  One no longer needs to be an opposition activist to suffer from the security forces. Once credibly presented as safeguarding the country from disruptive foreign agents, i.e. the opposition, they are now themselves acquiring the aura of aliens and invaders. Belarusians value their privacy higher than anything, and any invasion of it breeds dismay and sustained resistance in the nation known for its guerrilla warfare history.

At the same time, the undisclosed organisers of the “revolution”  finally got some things right. They steer well clear of the political opposition who have discredited themselves as hapless and use none of their slogans, chants, or guilt-trip mobilisation methods. They ask their supporters for a minimal commitment: to walk out to the central square on a Wednesday night  and, at most, clap. The quiet and reserved Belarusians are much more comfortable with this style of protest.  The movement does not yet put forward a programme, as at this early stage it may be divisive. They are simply mobilising discontent amongst the most active social strata, and doing it with great understanding and skill.

The Belarusian government are deceiving themselves if they think that resolute coercion would keep a lid on the raising social discontent. Police repression is intimidating for sure, but it adds to the sense of development that every protest feeds on, and it also deepens the schism between ordinary people and the government that seems to be after them.

The new protest movement in Belarus is yet nascent, and has not spread across the country and social strata. The government may still block social network sites as they have done, and the majority of the population is sitting on the fence politically. But the situation is rapidly approaching a precarious balance.  The power will tilt towards the political force that offers Belarusians a convincing and veritable sense of their desired future and a clear direction of development towards it.

Natalia Leshchenko for Belarus Digest

Политологи и экономисты полагают, что развитие сотрудничества Украины и Беларуси зависит от состояния белорусско-российских отношений. При этом эксперты считают очередное охлаждение в контактах между Киевом и Минском временным явлением и говорят, что ситуация может улучшиться.

…

Сотрудничество без громких слов

В свою очередь эксперт Лондонского института государственных идеологий (INSTID) Наталья Лещенко утверждает, что отношения Беларуси и Украины во многом гораздо продуктивнее и эффективнее, чем кажется на первый взгляд. «В Минске присутствие Украины стало ощутимее, особенно в финансовом секторе и секторе услуг», — говорит Лещенко. Она отмечает, что в Беларуси «украинцы и белорусы делают совместный бизнес», но об этом практически не говорят на политическом уровне и не пишут в СМИ.

Как и украинские эксперты, европейский политолог видит в отношениях двух стран достаточно большой потенциал. Лещенко привела такой пример: как только Россия сократила поставки электроэнергии в Беларусь, она тут же переключилась на покупку электроэнергии из Украины. «Украина — это всегда существующая опция для Беларуси, другое дело, что белорусы не всегда этим пользуются, — говорит эксперт. По ее словам, в сознании белорусского бизнеса мысль о возможностях продуктивного сотрудничества с Украиной утвердилась уже давно.

Наталья Лещенко советует не спешить с оценкой временного прекращения поставок нефти в Беларусь по трубопроводу Одесса — Броды, так как в политике транзита энергоносителей решения не принимаются быстро. По мнению лондонского эксперта, участие в проектах подобного уровня может вызвать определенные возражения российской стороны, на которые руководство Беларуси будет вынуждено отреагировать. Главное же, как замечает Лещенко, то, что «отношения Киева и Минска постепенно налаживаются, хотя их практически будто умышленно замалчивают на высшем уровне, чтобы, возможно, не раздражать московское руководство».

Комментируя недавние жесткие высказывания Александра Лукашенко в адрес украинского руководства, политолог подчеркнула: если экономические интересы Украины и Беларуси серьезны, то политики готовы простить некоторый эпатаж и риторику, которой известен белорусский президент. Наталья Лещенко считает немаловажным то, что в Беларуси Украину воспринимают как союзника, страну, которая находится в похожем положении в отношениях с Россией. Даже во время серьезных украинско-российских конфликтов вокруг поставок газа белорусы, хотя и не поддерживали украинскую сторону, никогда и не выступали против нее, напомнила эксперт.

«Раньше говорили, что Беларусь и Россия — это сестры, сейчас сестрами являются скорее Беларусь и Украина, которые во многом находятся в схожем положении и готовы сотрудничать и помогать друг другу, особо это не афишируя», — утверждает Наталья Лещенко.

Автор: Галина Петровская
Редактор: Сергей Вильгельм

Новость на сайте «Deutsche Welle»

In his annual parliamentary address last week, Belarusian president Aliaksandr Lukashenka stated the need for defining a post-soviet Belarusian identity. By a way of an answer, he offered curtailing of democratic freedoms and crackdown on dissent.

This echoed his New Year 2011 speech, when Lukashenka said that only those who had voted for him at the last election were worthy Belarusians, the opponent being outcast. Rather than seeking a substantial answer to the pertinent question of Belarusian national identity and that would unite the nation for the new century, Lukashenka started dividing the nation, and by force. Recent harsh sentences for opposition activists is yet another evidence of that.

Until recently, Lukashenka demonstrated a superbly sharp instinct for power, which helped him navigate many precarious situations in 17 years in power. That instinct led him to produce the ideology of independent Belarusian statehood. This ideology, applied with flexibility and skill, formed the corner stone of Lukashenka’s power in Belarus, much more than cheap Russian energy. His regime did rely on coercion, but also to a great degree on consent about protecting Belarusian independence, the point to which even the opposition could not but subscribe.

By the end of the 2010s, however, the idea of Belarus independence got so entrenched and constitutionalised, that another ideological boost became necessary. With a firm statehood foundation, Belarusians continued to lack a cohesive and clear sense of their national identity. Neither the 19 century nor Soviet ideas about national values and attitudes seem to hold water twenty years into the post-soviet era. Belarusians need a sense of themselves and their place in the present-day world. This, Lukashenka seems unable to offer.

It is very unlikely that purging ”good” Belarusians from the “bad”, will by itself yield Lukashenka the desired national identity. It may appear easier to preach to the converted, at the first sight, but one still needs to know what to say and what vision and goals to set to the audience, beyond further social policy spoils as the president has done so far. Not is only Lukashenka’s tactics time-delaying at most as regards social progress, it is also self-destructive. The approach of keeping unity but excluding dissent is unfruitful as it can eventually eliminate everyone out down to the last man.

A unifying ideology, instead, the one that finds place for diversity and dissent, can survive through the ages, and thrive in different economic conditions. Lukashenka does not seem comfortable with the idea though. Or perhaps he has reached his depth?

Implications

Four scenarios are likely to play out in Belarus in the short to medium term. The most likely one is the continued polarization of society and regime’s increased reliance on coercion rather than consent. This would involve economic austerity, protectionism and parazyting on the country’s transit status, under Lukashenka’s continued grip.

Another possibility is the emergence of a credible opponent that would pick up where Lukashenka has left in ideological terms and offer the society a unifying concept of national identity. A quick regime change by popular pressure will ensue, most likely in a more democratic direction. The social basis for such an ideology is consolidating, it remains to be the question of the right individual with the right agenda coming to the fore without his activity being nipped in the bud by the current Belarusian authorities.

Yet another possibility is Lukashenka’s concentrating and pulling out a credible – and unifying – national identity himself. Unless it has viable ways of incorporating dissent, however, the ideology would not last. The possibility is small, but should not be ruled out entirely. Lukashenka’s ability to play this scenario will depend on his perception of the vulnerability of his position and having an intellectual range of available solutions at hand. In this case, Belarus would become a neutral state trading equally with Europe and Russia, with a more relaxed and relatively legitimate regime, though not a liberal democracy.

The final one is Russia’s coming to buy up Belarus’s family chest, which would not, however, result in the loss of political sovereignty but will forestall any meaningful economic reform and progress. This scenario may well combine with the first one.

As long as Lukashenka continues dividing Belarusians into the “proper” and “improper” ones, he is losing ground as a credible and genuine national leader. The more the balance of his power basis tilts from ideological consent to political coercion, the more vulnerable his hold over Belarus becomes.

See original text on BelarusDigest

В интервью Deutsche Welle эксперт лондонского Института государственных идеологий (INSTID) Наталья Лещенко рассказала, почему официальный Минск ведет себя на равных с Востоком и Западом. Лещенко считает, что “политика качелей” будет приносить Беларуси все меньше материальных выгод, а потому пора переходить к наращиванию экономического потенциала страны.

Deutsche Welle: Жесткие приговоры активистам оппозиции, уголовные дела на экс-кандидатов в президенты и свой список невъездных в ответ на визовые ограничения ЕС для белорусских чиновников. Все указывает на то, что власти не спешат поддаваться уговорам Запада начать либерализацию в стране. Что дает им основание так вести себя?

Наталья Лещенко – Дело в том, что Минск ведет себя совсем неудивительно и играет по собственным правилам игры. “Если нам выдвинули санкции, то мы должны ответить таким же образом, иначе сами себя не будем уважать”. Это может выглядеть недружелюбно, но очень логично с точки зрения поведения белорусского правительства. Мол, никто не может щелкать нас по носу, мы должны щелкнуть точно также”.

С белорусской стороны речь идет о попытке играть на равных и с Евросоюзом, и с Россией. Игра на равных, на идее белорусского суверенитета – это краеугольный камень всей белорусской идеологии, и того, на чем держится нынешнее руководство. Иначе, если белорусское правительство санкции Запада “проглотит” и не покажет свою самостоятельность хотя бы собственному населению, то оно будет выглядеть беспомощным. Такова логика существующей идеологической модели Беларуси.

- Но эта логика наносит урон экономическим отношениям. С ЕС они сегодня заморожены, зато с Россией, поддержавшей Лукашенко перед выборами, развивается сотрудничество в рамках Таможенного союза. Памятуя историю отношений Беларуси и России, как надолго нынешнее потепление?

- Политическая игра продолжается, но сейчас она ведется гораздо жестче и резче. Лукашенко по-прежнему использует интересы Запада и Востока, Евросоюза и России. При этом надо учитывать, что соображения белорусских властей не всегда экономические, а в первую очередь политические. Сегодня политическая логика сохранения власти требует нового витка в отношениях с Россией. Экономические отношения здесь выходят на второй план.

Но дело в том, что эффективность такой “политики качелей” становится все ниже. В середине 90-х годов за сближение с Россией белорусское правительство имело действительно существенные материальные выгоды. За сближение с Евросоюзом тоже получались неплохие преимущества в виде экономической помощи и инвестиционного потепления.

Сегодняшний поворот к России стоит для белорусской стороны все больше, а выгоды приносит все меньше. Эта амплитуда, если мы уж пользуемся метафорой качелей, начинает постепенно сокращаться. В какой-то момент такая модель выработает себя.

- Что может ей прийти на замену такой модели, и когда это случится?

- Нужна большая политическая смелость, чтобы развить идею белорусского суверенитета и дополнить ее новым содержанием. Такая идея должна основываться не на получении материальных и политических выгод от противоречий с соседями, а на развитии экономического потенциала страны.

Дело в том, насколько у властей на это хватит реальной политической воли и поддержки населения. Ведь Беларусь в последние 15 лет только и делает, что просто защищает свой суверенитет. Это не позиция обороны, но и не позиция развития. Обратите внимание, что белорусы даже при расставании говорят не “До свидания”, а “Держись!”.

Но если граждан Беларуси по-прежнему будет устраивать положение осажденной крепости, то еще несколько лет старая модель работать будет. Но ресурс вырабатывается, и тогда наступит логичная потребность в народе и у руководства перейти на следующий этап развития.

Беседовала Галина Петровская
Редактор: Виктория Зарянка

http://www.dw-world.de/dw/article/0,,14941971,00.html

Лондонский политолог Наталья Лещенко в интервью Deutsche Welle высказала мнение, что сегодня России не нужна демократическая Беларусь, поэтому она не пойдет на сотрудничество с ЕС в решении белорусского вопроса.Эксперт лондонского Института государственных идеологий (INSTID) Наталья Лещенко объяснила Deutsche Welle, почему сегодня России не нужна демократическая Беларусь. Политолог считает, что объединение усилий Брюсселя и Москвы для демократизации Беларуси не возможно, поскольку у Кремля нет другого партнера кроме Лукашенко.Deutsche Welle: Некоторые аналитики полагают, что Брюссель и Москва могли бы объединить усилия для реализации совместной политики в том, что касается демократизации Беларуси. Насколько реальна эта идея?Наталья Лещенко: На мой взгляд, эта идея скорей утопическая. Чтобы было такое взаимодействие и координация действий, необходимо присутствие политической воли, а этого у Москвы нет. Ведь российский президент публично заявил, что ситуация вокруг выборов в Беларуси – это внутреннее дело самой страны. Таким образом, у Москвы нет желания по-настоящему серьезно что-то менять в Беларуси. Скорее всего, Кремль считает, что другого политического партнера в Минске пока нет, и поэтому он будет взаимодействовать с нынешними белорусскими властями.- Тогда как можно расценить недавнее заявление главы российского МИД о том, что Россия не потерпит нарушения прав человека?- Когда российский министр иностранных дел Сергей Лавров говорил о необходимости соблюдения демократических норм, это в первую очередь было связано с задержаниями двух российских граждан во время событий в Беларуси и с необходимостью показать, что Россия заботится о своих гражданах за рубежом.- Почему России не нужна демократическая Беларусь?- России нужны стабильные экономические и политические отношения со всеми соседями, когда российские интересы, особенно деловые интересы, учитываются и приветствуются соседними странами. Беларусь не всегда обеспечивает такую позицию. Но при демократии трудно предсказать, кто будет у власти в стране, и на ситуацию влиять гораздо труднее, чем при авторитарной системе управления, когда достаточно договориться с несколькими людьми.В самой России ситуация с демократией не такая уж налаженная, и на мой взгляд она только ухудшается. Поэтому Россия вряд ли будет стремиться повлиять на то, чтобы Беларусь стала демократической. Вдобавок в Кремле все разговоры о демократизации, как правило, ассоциируются с влиянием США, и в меньшей степени с влиянием Европы. Чем больше демократии, тем более влияния Америки и тем меньше влияния России. Кремлю это естественно не нужно.- Евросоюз уже предпринял определенные действия в ответ на репрессии в Беларуси, введя визовые ограничения для ее высших чиновников. Какие совместные усилия ЕС и России могли бы стать действенным фактором для давления на белорусский режим?- Политическая изоляция для Беларуси не является серьезным ограничительным фактором, который значительно повлияет на качество жизни в стране и ситуацию как таковую. Беларусь уже имеет опыт международной изоляции, которая с точки зрения изменения политического режима ничего существенного не принесла. Возможна также стратегия экономических санкций, экономическое давление. Если бы Москва и ЕС объединились и объявили серьезнейшее экономическое эмбарго, прекратили торговлю, возможно, это ощутимо сказалось бы на Беларуси. Но в международной практике такие санкции принимались крайне редко.Сегодня ни у Брюсселя, ни у Москвы нет потребности в такой экономической изоляции Беларуси. Обратите внимание, что даже Совет министров иностранных дел ЕС отказался вводить в отношении Беларуси экономические санкции, которые предлагал Европарламент. Стратегия Евросоюза оставляет дверь открытой для переговоров с Беларусью, чтобы в долгосрочной перспективе повлиять на ситуацию путем взаимодействия с белорусским обществом. На мой взгляд, это разумная стратегия, хотя она не принесет быстрых результатов.Оригинальный текст интервью на DEUTSCHE WELLE

Введение санкций ЕС против руководителей Беларуси – вопрос решенный. Евросоюз фактически сказал: «Мы не будем иметь дело с нынешним правительством Беларуси и поможем белорусам его поменять».Не обсуждая эффективность такого подхода ЕС, зададим вопрос, как  разумнее всего поступить в такой ситуации белорусскому руководству. Полностью выполнить требования ЕС: не только выпустить на свободу задержанных 19 декабря, но и провести новые выборы – кажется противоестественным. Тут и опасность «потерять лицо», напрямую  и публично подчиняясь внешней воле, и отсутствие желания общения с оппонентами (а надо бы суметь найти с ними общий язык и точки взаимодействия),  личное отторжение идеи новых выборов. Противоположный вариант – проигнорировать санкции, обвинить Европу в предвзятости и недружелюбии, и улыбнуться  России и развивающимся странам. Но известно, что ориентация только на Восток наклоняет почву под ногами, лишает  Беларусь столь важной для нее устойчивости, а руководство – полноты власти, и не решает всех необходимых стране задач развития. Выходит, и исполнить требования ЕС нереалистично, и игнорировать ЕС, с которым граничим тремя государствами, непрактично.В интересах белорусских властей поэтому искать пути взаимодействия с Европой, чтобы: нейтрализовать действия ЕС против их власти, уменьшить экономическую и политическую уязвимость в отношениях с Россией, создать новые финансовые потоки в страну. Здесь есть несколько вариантов. Можно стремиться убедить ЕС отменить санкции, не исполняя их. Но Сильвио Берлускони в Европе один, и даже возможное прагматичное заступничество Дали Грибаускайте не перевесит хмурую решительность Польши, Германии и Швеции.  Если и раньше санкции отменяли только при движении навстречу со стороны белорусов, то теперь уговорить лидеров ЕС на жесты доброй воли  будет крайне сложно.  Поэтому нужно строить взаимодействие с Европой в сферах, которые не затрагивают санкции ЕС. Где не работает политика, нужно чтобы работала экономика и культура.Белорусская безопасность для ЕвропыРечь не идет о том, чтобы зазвать в Беларусь европейских инвесторов. Свободных денег и в Европе сейчас мало, и убедить инвесторов вкладываться в страну с высокими показателями политического риска  задача бесперспективная.  Вместо этого надо сделать Беларусь нужной европейцам, предложить то, что у них в дефиците, дорого или иным образом недоступно.В нынешней трудной экономической ситуации в Европе ценится в первую очередь безопасность – во всех ее проявлениях. Безопасность работы и жилья. Физическая безопасность, особенно детей и подростков. Безопасность еды и продуктов потребления от вредных веществ. Безопасность сбережений, которые могут исчезнуть в недрах оторвавшихся от реальности банков или обесцениться от падения рынков. Безопасность здоровья на фоне сокращения финансирования бесплатной медицины и дороговизны частных докторов.Беларусь может помочь европейцам сохранить то, чего им не хватает или что они не всегда могут позволить себе в своих странах. Сохранение здоровья – качественные медицинские услуги по доступной цене.  Плюс санаторный сервис, которым Беларусь уже славится в России.  Причем не обязательно опираться только на местные лечебные средства – почему бы не предлагать, скажем, феноменально популярные алтайские пантогематогенные ванны, за которыми  европейцы не доберутся в Сибирь. Добавить к этому безопасность физическую: туристы могут быть уверены, что ни в детьми, ни с пожилыми людьми ничего не случится.  Здоровые, органические продукты питания: белорусские грибы лисички уже проложили дорогу в британские супермаркеты. Значит, и для других натуральных продуктов место есть . Надежные, качественные товары, производство которых требует внимательного и кропотливого человеческого труда: часовые механизмы, сложная электроника, программирование.Все это в Беларуси уже есть: надо только поддержать, развить до европейских стандартов и сделать известным.  Нужно также использовать новые возможности. Когда «банковские сейфы» Европы: Швейцария, Люксембург – становятся все более прозрачными под напором контролирующих органов, Беларусь может стать вместо них новым островом банковской неприкосновенности и надежности.  Это  исключительная возможность капитализироваться на изоляции от европейской игры и, соответственно, ее правил.Справедливо, что европейский потребитель избалован выбором, что рынок услуг перенасыщен и что ресурсов у европейцев все меньше, а относятся они к ним все бережливее. Но именно такая ситуация – идеальная для Беларуси.  Мы не можем предложить природу Лазурного берега или Альп, памятники архитектуры Рима и Праги, аристократическую традицию Британии и образ жизни Франции, копеечную рабочую силу Китая и Вьетнама, минеральные ресурсы России.  Но мы можем предложить – и доказать – сохранность, надежность, спокойствие, безопасность – для здоровья, для продуктов, для денег, для жизни – и все по совершенно доступной для европейцев цене.Преимущества нейтралитетаВведение санкций ЕС против руководства Беларуси имеет и положительную сторону, оборотную сторону медали. Беларусь не должна играть по общим для Европы правилам. Она изолирована от европейских процессов, и соответственно, от их негативных сторон и сложностей.  Время не бежать в другую сторону и не бороться, но капитализироваться на нейтралитете. Стать островом безопасности и спокойствия среди бурь и на Западе, и на Востоке.  Дать все нужное не искателям приключений и первооткрывателям, а сторонникам надежности и предсказуемости- таких даже в Европе большинство. Не зазывать инвесторов и не искать денег, но мобилизовать народ и ресурсы на создание Беларуси как новой Швейцарии. Поддержать и развить те сектора, которые представляют интерес для европейцев – и других иностранцев. Интенсивно информировать и склонять на свою сторону лидеров мнений в Европе:  журналистов, экспертов, блогеров, знаменитостей. Использовать интернет и социальные сети там, где нельзя попасть в газеты. Создавать и продвигать нейтральную Беларусь.Санкции ЕС – не повод опускать руки. Это повод засучить рукава.Оригинальный текст на TUT.BY

Focusing on Belarus, Ukraine, Moldova and Russia, the ESCR-funded project “Europeanising or Securitising the ‘Outsiders’? Assessing the EU’s partnership-building approach with Eastern Europe”, conducted by Dr Elena Korosteleva at Aberystwyth University, investigates the effectiveness of the European Neighbourhood Policy (ENP), and the Eastern Partnership (EaP) in particular. The project analyses the data obtained in nation-wide surveys, expert interviews, focus-groups, and school essays in the four above-mentioned countries during 2008-9.

Foreign Policy Priorities

The respondents of four countries underscore the preference of a multi-vectored foreign policy and balanced relations with Russia and the CIS countries on the one hand, and the EU on the other. In their opinion, successful relations with Russia secure effective cooperation with the EU. Besides, the respondents value the cultural and historical links with eastern neighbours and hence cooperation with them. The EU is considered to be an important partner, foremost in trade and economy.Specifically, Belarusian respondents approve the multi-vectored foreign policy. While the relations with the EU are considered to be beneficial for Belarus’ economy, Russia is important due to the country’s dependence on its energy resources and sales markets, common historical legacy and similar mentality. A union with Russia is preferred to the one with the EU.Russians also approve the country’s foreign policy. They support equal partnership with different countries though acknowledge that imperial ambitions impede the process. In their opinion, Russia should re-establish its authority in the world, develop relations with the West, and return ex-Soviet states to the orbit of Russia’s influence. The respondents unilaterally support integration of Russia with the CIS countries.Contrastingly, Ukrainians disapprove the country’s foreign policy which, they believe, does not reflect public preferences. They favour multi-vector direction and balanced relations with both the EU and Russia. There are regional differences though: whilst western Ukraine supports European integration, both south and east of the country are pro-Russia orientated.Moldovan respondents are also discontented with their country’s foreign policy. Officially, European integration is declared the main objective, in reality Russia is still a priority. They prefer to facilitate relations both with the EU and Russia, however, in case of an alternative choice, twice as many support cooperation with the EU to that with Russia.

General Perceptions and Cultural Differences

Considerable divergences persist in the way the countries believe the EU perceives them. In the opinion of Belarusian respondents their country is either unfamiliar in the EU or treated as a non-democratic, sometimes dictatorial state, allying with Russia. According to Russian respondents, their country is regarded in Europe as an untrustworthy partner and a competitor, and the war with Georgia exacerbated Russia’s image abroad. However, they believe, it is a strong state worthy of trust. EU attempts to expand its influence over post-Soviet countries are perceived negatively by the respondents. Both Moldovans and Ukrainians believe that they are treated in the EU as friendly and peaceful though underdeveloped, politically unstable, and backward countries, dependent on Russia.Regarding cultural differences, the majority of respondents insist that they exist, especially in mentality and religion. Legal and political culture of Europeans, their advanced social protection policy, self-sufficiency, law-abidingness, and environmental consciousness are contrasted with East European paternalism, irresponsibility, and disregard of law. Europeans look down depreciatingly on their Eastern neighbours like a civilized nation on a barbarian one. Yet East Europeans are more hospitable, generous, and emotional; as such they are quick to adapt and cope with difficulties. The values of altruism, collectivism, and spirituality are closer to them than individualism, pragmatism, and competitiveness of Europeans. The respondents indicate that East European’s mentality and culture is influenced by the Eurasian culture, Orthodox faith and Soviet legacy.Nevertheless, cultural differences are evaluated by the respondents as inconsequential and not of ‘civilization’ nature; in future, they are believed to recede in the inevitable process of Europeanization.

Cooperation Perspectives

EU current policy is perceived rather negatively by the respondents as an attempt to control and manipulate the countries important as guardians of EU external borders, a buffer zone for containing illegal immigrants and harmful waste, sizeable markets for European goods and transit routes of mineral resources from the East. Besides, the countries are of crucial importance for geopolitical reasons as the EU strives to weaken Russia by contesting its traditional allies and sphere of influence.The respondents point out the asymmetry in the relation: though officially bounded in equal partnership, in practice the partners are unequal; this is not justifiable even if the countries lag behind the EU in economic and political development.In all countries, the ENP/EaP policies are believed to reflect mainly the EU interest, and deprive the countries of the EU membership perspective. Beneficial in theory, they fail to differentiate among the countries they encompass and present unclear dividends in case the countries meet the requirements, according to the respondents. Not reflecting the strategic goal of European integration, the policies are conceptually unsatisfactory.

Recommendations

The pattern jig-sawed from the countries’ foreign policy priorities, perceptions, cultural values and cooperation perspectives, unveils discrepancies that the EU approach to Eastern Europe produces – it also exposes the grounds for improvement. To engage the post-Soviet region in efficient cooperation, the EU needs embracing a more nuanced geopolitical reflectibility that would fully account for historical and cultural affinities of post-Soviet states, foremost those to Russia, but also to other CIS. The tactics would allow the four countries to balance their external policy along the Russia – EU axis more successfully.Impregnated relations would inevitably trigger the axiological re-engineering of the four countries’ image in the EU, approximating it to positive evaluation and hence acknowledging the countries’ true value that expands far beyond ‘mineral resources and cheap work force’. In their turn, these changes would find their reflection in the bettered understanding of the EU by the Eastern neighbours, inter alia of its neighbourhood politics in relation to Russia’s near abroad. Henceforth, the EU could accommodate cultural particularities of East Europeans in addition to their interests and perceptions, and link them to those of the EU. The imperative is to parallel the processes of appreciation of cultural differences with emphasis on their correlation to European values, not their solely Russian (Slavic) origin.These changes would ultimately challenge the present theoretical validity of asymmetrical/top-down governance exercised by the EU towards its Eastern neighbourhood. Instead, equal partnership clearly defined as an approach on its own, would complement and make governance more flexible and adaptable to partners’ needs. Additional remunerations such as EU membership perspective, increased financial assistance, opt-outs and alleviated conditions to comply with would turn the ENP/EaP into conceptually satisfactory policies, strengthen European commitment of Eastern neighbours and accelerate their rapprochement.Elena Korosteleva and Tanya Radchuk, Aberystwyth University

У Беларуси никогда не было достойного имиджа за рубежом: то страна бульбашей, то сборочный цех, то последняя диктатура Европы называют ее. В результате — туристов мало, инвесторы страну игнорируют. Как повлияли события 19 декабря на то, как выглядит теперь страна в глазах мирового сообщества? Имидж – это то, как представляют страну за ее пределами. Даже ближайшие соседи — россияне, украинцы, литовцы, поляки — очень мало знают о Беларуси. До сих пор на постсоветском пространстве ее ассоциируют с партизанами, а в мире – с диктатурой.Негативный имидж не столько ухудшился, сколько подтвердилсяЭксперт Института государственных идеологий INSTID (Великобритания) Наталья Лещенко подчеркивает: если раньше фраза о том, что Беларусь является последней диктатурой Европы, была готовым штампом, которым журналисты пользовались в отсутствие иной информации или знаний о стране, то после 19 декабря журналисты имеют факты.— Западная пресса пишет о конкретных фактах — закрытии офиса ОБСЕ, арестах 19 декабря и о реакции Евросоюза и США, — отмечает эксперт. — В итоге получается, что негативный имидж страны не столько ухудшился, сколько подтвердился.Хрупкий диалог с Евросоюзом под вопросом. А это влияет на привлекательность страны в глазах инвесторов.Сейчас в интересах правительства не обессиливать оппонентов, а привлечь их на свою сторонуМеждународные эксперты настаивают: имидж – это дело не только властей, но и каждого конкретного гражданина. Вот почему, по мнению эксперта института Государственных идеологий INSTID (Великобритания) Натальи Лещенко, самая главная задача на повестке дня для белорусских властей — создать современную белорусскую национальную идентичность.– Это значит — наполнить эмоциональным, ценностным содержанием уже состоявшийся белорусский суверенитет. А создать национальную общность, исключая из нее людей по признаку политической позиции, невозможно. Вот почему в нынешней ситуации интересах правительства — не обессиливать оппонентов, а привлечь их на свою сторону, найти некое общее базовое согласие, — считает эксперт.С точки зрения Европы и США, улучшить имидж Беларуси можно, если преодолеть нынешний кризис в отношениях, а в дальнейшем систематически представлять информацию о стране. Нужна как общая, текущая и статистическая информация, так и целенаправленная политика по созданию конкретных ассоциаций и впечатлений о Беларуси. Эти ассоциации и впечатления должны отражать реальные характеристики и ценности белорусского народа.Оригинальный текст на Zavtra.by

Natalia Leshchenko

Making sense of the world is a matter of intellectual taste and spiritual inclination; surely, there will be many offerings in 2011 as always. The idea  that could keep the world at the best possible condition of peace and harmony is responsibility.

As the institutions and mechanisms defining the world order are changing, and their new shape is not yet clear, power becomes easy to obtain, often in unsuspected quantities. An individual feedback can ruin a small business, a document leak can endanger lives, a protest can bring havoc to a city, a strike can paralyse a country. The opportunities for abuse of political power are also higher, as autocrats crack down on internal dissent or threaten neighbours without concern for international isolation or reprimand. External checks on power are not always available or effective.

Hence whatever a person’s values and pursuits are, it is paramount for all to realise that our actions bear consequences – for people close and far, for nature, for the country concerned, and for the world. Until the world’s emerging inner balance becomes clear, the best guidance to keep it safe and growing is one’s own sense of responsibility for it.

See full text at opendemocracy.org

Where are the sources of inspiration that can improve global and national prospects in 2011? openDemocracy writers across the world offer their thoughts.Natalia LeshchenkoMaking sense of the world is a matter of intellectual taste and spiritual inclination; surely, there will be many offerings in 2011 as always. The idea  that could keep the world at the best possible condition of peace and harmony is responsibility.As the institutions and mechanisms defining the world order are changing, and their new shape is not yet clear, power becomes easy to obtain, often in unsuspected quantities. An individual feedback can ruin a small business, a document leak can endanger lives, a protest can bring havoc to a city, a strike can paralyse a country. The opportunities for abuse of political power are also higher, as autocrats crack down on internal dissent or threaten neighbours without concern for international isolation or reprimand. External checks on power are not always available or effective.Hence whatever a person’s values and pursuits are, it is paramount for all to realise that our actions bear consequences – for people close and far, for nature, for the country concerned, and for the world. Until the world’s emerging inner balance becomes clear, the best guidance to keep it safe and growing is one’s own sense of responsibility for it.See full text at opendemocracy.org

EUOBSERVER / COMMENT – That Alexander Lukashenka has done himself a major disservice and effectively given up on a real chance to put relations with Europe on a new footing hardly needs pointing out.After the brutal and excessive attack by police on peaceful demonstrators on Sunday night, no European government has the grounds, let alone the will, to boost relations with Belarus and its frontman, even though just such a boost seemed realistic and feasible only less than a week ago.The president has traded a foreign policy loss for a perceived domestic gain. After all, the protesters have been dissipated, and the electoral coup nipped in the bud. Minsk is quiet, discussion of the election is, apparently, over.But the handling of the protest march is a long-term loss for Mr Lukashenka in domestic terms, too.The official line is to marginalise the protesters as a bunch of despicable bandits and hooligans attempting to disrupt the otherwise peaceful life of the Belarusian people. The vilification of the president’s opponents and their exclusion from the political discourse undermines his main political project – the creation of a new Belarusian national identity.Alexander Lukashenka has stayed in power against all economic and foreign policy odds because he gave unto the Belarusians a functioning sovereign state, something they have never had in modern history. State sovereignty is a magic wand for the hardy president, allowing him to dismiss both foreign and domestic pressure as a threat to the treasured and hard-fought-for Belarusian statehood.But the wand’s power is on the wane as state sovereignty evolves from a policy goal into an attained status quo, and a new task looms.Having delivered Belarusians a state, Mr Lukashenka now has to deliver them a nation if he is to stay at the helm. With sovereignty having been secured both on the international stage and in people’s personal perceptions (over 80 percent of Belarusians consistently consider themselves to be citizens of Belarus and support state independence), Belarusians now need a shared sense of purpose and direction.This, in turn, is derived from a sense of belonging to one nation and from the understanding of its particular identity. Belarusians have two sources of national identity: a medieval one and a Soviet one, but neither, even the Soviet one that Mr Lukashenka initially exploited, can live up to today’s realities. Signs of national soul-searching are emerging in all walks of life in today’s Belarus, including the state-sponsored debate about improving the country’s image abroad.A crucial pre-condition for a creating genuine sense of civic national identity is that it must appeal to everyone and to cut across political, economic, social and ethnic disions. Unlike with politics where different ‘truths’ are possible, no one group can or should lay claim to representing the nation in opposition to others in the same country. Such exclusions are destructive to the state. The universal nature of the appeal is in this way lost, politics becomes groundless.Alexander Lukashenka has an amazing political survival instinct which has led him through some very intricate predicaments. It must now show him how to reach out and co-opt his dissenters in a way that is meaningful to them, instead of marginalising them as in the current, simplistic, strategy.Crushed dissent is still dissent, and independent polls suggest that ‘dissidents’ make up some 25 percent of Belarusian society. A person in power who ignores and oppresses a quarter of the population is anything but a national leader.By crushing the opposition, President Lukashenka put years of diplomatic efforts on the European front into the rubbish bin. To avoid another failure, he needs to find the will and the way to embrace his opponents. This is a hard thing to accept and to do, but surely this is the very thing Mr Lukashenka’s own instincts are telling him just now.Natalia Leshchenko, INSTIDOriginal text at UEobserver

The events of the two last hours of 19 December 2010 have thrown the political chessboard in Belarus up in the air. In that violent moment following the presidential elections, when police detained hundreds of opposition protesters on the streets of Minsk, the questions that had preoccupied Belarusian and foreign political minds in the previous weeks – about whether Europe would recognise the election results, Moscow’s stake in the outcome, the scale of demonstrations in the aftermath – became obsolete.Now, the focus has sharpened; the differences between the opposition’s presidential candidates – some in detention, others still free – have faded; and the range of answers to “what comes next?” has narrowed.The response of Belarus’s authorities to Alexander Lukashenka’s securing yet another presidential mandate is one of further confrontation with domestic and foreign critics alike. This means portraying local dissenters as enemies of stability, or at best brainwashed fools; and dismissing external concerns over the government’s democratic legitimacy as undue pressure. The result will be a Belarus that further turns in on itself and for years to come resists any perceived threat to its unique developmental path.Such was the scenario played out around 1996 when Lukashenka (first elected in 1994) was still a relative newcomer in the presidency, consolidated his powers. Yet precisely because of this precedent, it is unlikely to work again. Belarus is approaching a new dramatic cycle, and the tasks required will not be accomplished with old tools.Lukashenka has exploited the potential of the “us vs them” worldview with flair and imagination.This worldview befitted the period when the authorities’ main tasks were to assert Belarusian sovereignty and build an independent state. Lukashenka’s proud assertion that “Belarus is not run from Moscow, nor from Brussels, nor from Washington” was thus relevant to a society after its precipitous independence in the wake of the Soviet Union’s collapse left the country unsure how to deal with its new status.But now, when the sovereignty milestone has long been passed and Belarusians know they belong to a state of their own, it is time for them to make sense of who they are. The prevailing models are little help here. Belarusians’ path has been very different from the classical European national-development one, and – despite a wealth of historical resources for nation-building – they still lack a shared, unifying understanding of themselves as a nation (including such components as common values, priorities, myths of loss and glory).A time to moveThe Soviet-style ideological material with which Lukashenka is associated no longer fits the needs of the Belarusian nation-state. But the European-centred discourse of his opponents which emphasises the country’s medieval inheritance is no more applicable to present-day Belarusian reality. Moreover, these polarising views on Belarusian identity pull the society further apart, producing the kind of bitter confrontations evident on the streets of Minsk this week.The taste of confrontation is infectious on all sides. The regime’s repressive machine is working confidently and in full gear, while the spreading reports of the police’s treatment of the hundreds arrested during the protests intensify people’s frustration and anger. Yet counterintuitive as it may seem, Lukashenka’s coercion is working against him. He can silence his opponents and thwart their activism, impose another “big silence” over Belarus, and by dividing society earn himself a few more years in power. But in following this route Lukashenka will lose the chance of creating the legacy of a true national leader as opposed to a mere long-term power-holder.Alexander Lukashenka has, as little today as on the day he became president, no feasible rival claimant to his power. But he does face an enormous challenge that the very logic of Belarus’s history and politics poses: building a Belarusian national identity, relevant to and owned by the whole society, not his supporters alone.Divide and rule belongs to the past. The task now – even more after the painful experience of the December 2010 election’s afterrmath – is to seek the unique core that Belarusians have in common, in part by the very act of embracing their differences.The unification challenge is an objective political and social need that cannot be ignored or dismissed. If Alexander Lukashenka does not stand up to it, someone else will emerge who can. Soviet-type ideology backed by oppression will no longer do the trick. After seventeen years in power, Alexander Lukashenka has to learn new skills. It is time for unite and rule.by Natalia LeshchenkoOriginal text at Open Democracy

The events of the two last hours of 19 December 2010 have thrown the political chessboard in Belarus up in the air. In that violent moment following the presidential elections, when police detained hundreds of opposition protesters on the streets of Minsk, the questions that had preoccupied Belarusian and foreign political minds in the previous weeks – about whether Europe would recognise the election results, Moscow’s stake in the outcome, the scale of demonstrations in the aftermath – became obsolete.

Now, the focus has sharpened; the differences between the opposition’s presidential candidates – some in detention, others still free – have faded; and the range of answers to “what comes next?” has narrowed.

The response of Belarus’s authorities to Alexander Lukashenka’s securing yet another presidential mandate is one of further confrontation with domestic and foreign critics alike. This means portraying local dissenters as enemies of stability, or at best brainwashed fools; and dismissing external concerns over the government’s democratic legitimacy as undue pressure. The result will be a Belarus that further turns in on itself and for years to come resists any perceived threat to its unique developmental path.

Such was the scenario played out around 1996 when Lukashenka (first elected in 1994) was still a relative newcomer in the presidency, consolidated his powers. Yet precisely because of this precedent, it is unlikely to work again. Belarus is approaching a new dramatic cycle, and the tasks required will not be accomplished with old tools.

Lukashenka has exploited the potential of the “us vs them” worldview with flair and imagination.This worldview befitted the period when the authorities’ main tasks were to assert Belarusian sovereignty and build an independent state. Lukashenka’s proud assertion that “Belarus is not run from Moscow, nor from Brussels, nor from Washington” was thus relevant to a society after its precipitous independence in the wake of the Soviet Union’s collapse left the country unsure how to deal with its new status.

But now, when the sovereignty milestone has long been passed and Belarusians know they belong to a state of their own, it is time for them to make sense of who they are. The prevailing models are little help here. Belarusians’ path has been very different from the classical European national-development one, and – despite a wealth of historical resources for nation-building – they still lack a shared, unifying understanding of themselves as a nation (including such components as common values, priorities, myths of loss and glory).

A time to move

The Soviet-style ideological material with which Lukashenka is associated no longer fits the needs of the Belarusian nation-state. But the European-centred discourse of his opponents which emphasises the country’s medieval inheritance is no more applicable to present-day Belarusian reality. Moreover, these polarising views on Belarusian identity pull the society further apart, producing the kind of bitter confrontations evident on the streets of Minsk this week.

The taste of confrontation is infectious on all sides. The regime’s repressive machine is working confidently and in full gear, while the spreading reports of the police’s treatment of the hundreds arrested during the protests intensify people’s frustration and anger. Yet counterintuitive as it may seem, Lukashenka’s coercion is working against him. He can silence his opponents and thwart their activism, impose another “big silence” over Belarus, and by dividing society earn himself a few more years in power. But in following this route Lukashenka will lose the chance of creating the legacy of a true national leader as opposed to a mere long-term power-holder.

Alexander Lukashenka has, as little today as on the day he became president, no feasible rival claimant to his power. But he does face an enormous challenge that the very logic of Belarus’s history and politics poses: building a Belarusian national identity, relevant to and owned by the whole society, not his supporters alone.

Divide and rule belongs to the past. The task now – even more after the painful experience of the December 2010 election’s afterrmath – is to seek the unique core that Belarusians have in common, in part by the very act of embracing their differences.

The unification challenge is an objective political and social need that cannot be ignored or dismissed. If Alexander Lukashenka does not stand up to it, someone else will emerge who can. Soviet-type ideology backed by oppression will no longer do the trick. After seventeen years in power, Alexander Lukashenka has to learn new skills. It is time for unite and rule.

По мнению Натальи Лещенко из лондонского Института государственных идеологий, Лукашенко умело играл на настроениях избирателей, создал образ отца нации, умелого и рачительного хозяина общего дома для большинства белорусов. Его соперники, пытавшиеся рационально обосновать свои претензии на высший пост в государстве и апеллировать к европейским ценностям, остались непонятными для многих граждан, особенно в глубинке. Кроме того, у оппозиции не нашлось сильного лидера с яркой харизмой, она осталась разобщенной. Наконец, информационная война Москвы (в лице центральных телеканалов) против белорусского президента с использованием средств массового поражения умов скорее укрепила его образ национального лидера, мужественно сопротивляющегося экспансии Кремля и Газпрома, нежели поколебала веру белорусов в него.

Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/252118/lukavye_cifry#ixzz18lK3HJjN

Belarus holds its presidential elections on December 19. Natalia Leshchenko of the Institute for State Ideologies, London, spoke at the Carnegie Moscow Center about the Belarusian people’s concept of an ideal president and the extent to which the various candidates fit this image. The event was chaired by Carnegie’s Sam Greene.

Belarus Today

• Current leadership: Belarus is a small post-Soviet country that, for the past sixteen years, has been under the rule of one man—Alexander Lukashenko. For many years Belarus has lived off subsidized energy from Russia, and Lukashenko’s government did not try to raise its people’s living standards. Leshchenko said that international politicians and experts are “tired of Belarus,” where nothing changes and which resembles a “tractor stuck in impassable mud.”
• Source of stability: Despite Lukashenko’s steadily falling popularity ratings and widespread expectations of an imminent regime change and economic collapse, the Belarusian regime has actually consolidated its power and state system over the last decade. Belarusian opposition figures and experts attribute this to the general mentality of the Belarusian people influenced by a prevalent state-controlled ideology.

The National Archetype

Leshchenko suggested that identifying the constituent parts of the Belarusian national character—and thus developing a picture of who would be an ideal president in the eyes of the Belarusian people—is possible by looking at the country’s national archetypes. She defined a national archetype as the set of social, historical, and cultural conditioned reflexes that function in a particular territory.

• The Belarusian identity: Matriarchy is a deeply rooted part of the Belarusian national identity. It expresses the archetype of the “good housewife”—someone who is wise, practical, thrifty, effective, and successfully avoids conflicts. This is the most important archetype for the Belarusian people. The idea of the “good housewife” is adapted to fit different circumstances; so, for example, this same archetype translates into the idea of a balanced and gentle boss.
• The ideal president: To win over the Belarusian people and become a popular national leader, a politician should appear to have the characteristics of this national archetype. But rather than appealing to these deep-seated archetypical elements, the current election campaign strategies in Belarus are based primarily on a rational approach of identifying problems and proposing solutions.

How the Main Presidential Candidates Measure Up

• Ales Michalevic: According to Leshchenko, Michalevic uses all possible public speaking and PR campaign techniques without much success. In the speaker’s view, Michalevic is more of a manager than a leader. His public image is based on dry rationality and does not fit with the Belarusian national archetype.
• Yaroslav Romanchuk: Leshchenko described Romanchuk as a devoted liberal, who talks a lot about the urgent need for a free market, privatization, and foreign investment in Belarus. Romanchuk calls on Belarusians to make a great socio-economic leap forward, but Leshchenko suggested that the people are probably looking for calmer, slower-paced, and step-by-step national development. Romanchuk’s image is not that of a balanced and gentle boss but rather an energetic reformer, which is not likely to be very effective at winning over the Belarusian voters.
• Andrey Sannikov: At first glance, this candidate looks like the ideal Belarusian president according to the national archetype concept: calm, family-oriented, and sincere. But his election campaign emphasizes his “Europeanness,” so that he comes across as different from his straightforward peers. This emphasis, combined with an impression of seriousness and austerity, run counter to his nature. His campaign platform centers on the idea that Belarus must either join Europe now or lose its chance for good, but ultimatum-style tactics tend not to go down well with Belarusian voters, Leshchenko said, and run counter to positive national archetypes.
• Vladimir Nekliaev: Leshchenko described Nekliaev as the most organized candidate, who is effectively using the best campaigning traditions and tactics. But his appeals to the common Belarusians and attempts to bring out the best in them clash with the image of the precise and collected European that he projects. The result, as Leshchenko sees it, is an impression of insincerity and dishonesty, which mean that Nekliaev’s appeals do not reach Belarusians’ hearts.
• Alexander Lukashenko: As the incumbent president, Lukashenko has deliberately distanced himself from the election campaign, although 60-70 percent of the advertising space in Belarus’s capital of Minsk is covered with posters for Lukashenko’s campaign. His campaign slogan, “Together we are Belarus,” combined with images showing ordinary men and women against a backdrop of wheat fields and a blue sky are an attempt to appeal to the country’s national roots, Leshchenko said. She added that the incumbent president had been forced to change his tactics because the “besieged fortress” rhetoric that he had previously used has been growing less and less effective.

Leshchenko concluded that the main factor separating a political leader from a real national leader is not the ability to project the right image, but instead the “ability to eloquently and well articulate” key elements of Belarusian national identity. Lukashenko was a successful president when his main task was to consolidate the country’s statehood, but Belarus now needs a national leader able to shape and strengthen the Belarusian national identity and ensure Belarusians’ future development as a nation. The legitimacy of whoever becomes the next president will depend primarily on his ability to fulfill this task, Leshchenko concluded.Natalia Leshchenko, Sam GreeneThe original text at carnegie.ru

19 декабря 2010 г. — день проведения президентских выборов в Беларуси. Выступая в Московском Центре Карнеги, директор по исследованиям Института государственных идеологий (Лондон) Наталья Лещенко рассказала о том, как в восприятии белорусского народа выглядит идеальный президент и насколько нынешние кандидаты на президентский пост отвечают этому образу. Мероприятие вел заместитель директора Московского Центра Карнеги Сэм Грин.

Беларусь сегодня

• Характеристика Беларуси. Беларусь — небольшое постсоветское государство, долгие годы возглавляемое одним президентом — Александром Лукашенко, в течение многих лет живущее за счет российских энергетических дотаций и не стремящееся к высокому уровню жизни. По словам Н. Лещенко, политики и эксперты испытывают «усталость от Беларуси», в которой ничего не меняется и которая напоминает «увязший в непролазной грязи трактор».
• Феномен устойчивости белорусского режима. Несмотря на постоянное снижение рейтинга действующего президента и всеобщие ожидания падения белорусского политического режима, а также краха экономики, за последнее десятилетие Беларусь еще больше укрепила свою государственность в ее текущем варианте. В связи с этим белорусские оппозиционеры, эксперты и наблюдатели приходят к выводу, что объяснить феномен устойчивости белорусской власти можно только ментальностью самих белорусов, а также соответствующим образом выстроенной идеологией. Поэтому на первый план выходит проблема поиска белорусской идентичности: кто мы, почему мы такие и куда мы идем?

Концепция национального архетипа

Н. Лещенко считает, что объяснить феномен «белорусскости», а также получить представление об образе идеального президента Беларуси можно при помощи концепции национального архетипа. Под национальным архетипом она подразумевает социально, исторически и культурно обусловленный набор рефлексов, который действует на определенной территории.

• Белорусская идентичность. Феномену «белорусскости» свойственна глубокая матриархальность. Это выражение главного для белорусов архетипа — архетипа «хозяйки»: мудрой, практичной, бережливой, эффективной и бесконфликтной женщины.
• Идеальный президент. Чтобы политик мог вести белорусов за собой и быть настоящим лидером нации, он должен затрагивать матриархальные струны в душах своих избирателей. Однако на данный момент применяемые в Беларуси политтехнологии в основном строятся не на апеллировании к архетипам, а на рациональных основаниях (выявление проблемы и поиск ее решения).

Пять основных кандидатов в президенты Беларуси через призму концепции национального архетипа

• Алесь Михалевич. Н. Лещенко сравнила его с хрестоматийным образцовым студентом, взявшим на вооружение все возможные приемы публичных выступлений и ведения PR-кампаний, но применяющим всё это без успеха. По словам докладчика, у А. Михалевича добросовестная предвыборная программа, но он является не хозяином ситуации, а скорее менеджером, решившим сделать себе известность. В основе его образа лежит чистая сухая рациональность, не совпадающая с национальным белорусским архетипом.
• Ярослав Романчук. Этого политика Н. Лещенко охарактеризовала как преданного либерала, активно и много говорящего о необходимости и неотложности введения в Беларуси свободного рынка, приватизации и иностранных инвестиций. Я. Романчук призывает белорусов к рывку — однако они, по всей вероятности, больше нуждаются в спокойном пошаговом развитии. В основе образа Я. Романчука — не уравновешенный и мягкий хозяин, а много и активно говорящий реформатор. Это не оказывает значительного эффекта на белорусскую публику.
• Андрей Санников выглядит именно так, как, согласно концепции национального архетипа, должен выглядеть белорусский президент: спокойный, семейный, искренний. Но в своей избирательной кампании А. Санников делает акцент на «европейскости», которая не свойственна этому политику, на излишней резкости и строгости имиджа. Его программа сконцентрирована на одном тезисе: «Беларусь — в Европу: сейчас или никогда». Однако, в силу белорусского национального архетипа, для белорусов неэффективна ультимативная тактика. К тому же им гораздо ближе не «европейская Беларусь», а «Беларусь белорусская».
• Владимир Некляев — кандидат с наиболее техничной, по мнению Н. Лещенко, предвыборной кампанией, которая построена в лучших традициях избирательных технологий. Но, с одной стороны, он обращается к простым белорусам и пытается пробудить их лучшие качества (кампания «Говори правду!»), а с другой стороны — с этим не совпадает образ четкого собранного европейца, который он использует. В результате, по словам Н. Лещенко, создается впечатление фальши, лжи и неискренности, и призывы В. Некляева не находят отклика в душах белорусских граждан.
• Действующий президент Александр Лукашенко сознательно дистанцируется от предвыборной кампании, но 60-70 % рекламных площадей в Минске сейчас заклеено его предвыборными плакатами «Вместе мы Беларусь», на которых представлены люди простых профессий на фоне пшеничного поля и голубого неба. Как считает Н. Лещенко, это можно расценивать как попытку обратиться к национальным белорусским корням, которую А. Лукашенко предпринимает по той причине, что используемая им в последнее время риторика «осажденной крепости» срабатывает все меньше и меньше.

В заключение Н. Лещенко отметила: главный фактор, превращающий политического лидера в настоящего национального лидера, — это не создание правильного имиджа, а «правильная суть и умение хорошо и грамотно ее выразить». Ранее А. Лукашенко эффективно выполнял свою роль, так как основной задачей его как президента было укрепление белорусской государственности, но теперь, на новом этапе, лидеру страны потребуется в первую очередь сформировать и укрепить белорусскую национальную идентичность и обеспечить развитие белорусов как нации. Именно от успешности выполнения этой задачи, подчеркнула Н. Лещенко, будет главным образом зависеть легитимность нового президента Беларуси — независимо от того, чем закончатся грядущие выборы.Наталья Лещенко, Сэм ГринОригинальный текст на carnegie.ru

19 декабря 2010 г. — день проведения президентских выборов в Беларуси. Выступая в Московском Центре Карнеги, директор по исследованиям Института государственных идеологий (Лондон) Наталья Лещенко рассказала о том, как в восприятии белорусского народа выглядит идеальный президент и насколько нынешние кандидаты на президентский пост отвечают этому образу. Мероприятие вел заместитель директора Московского Центра Карнеги Сэм Грин.

Беларусь сегодня

• Характеристика Беларуси. Беларусь — небольшое постсоветское государство, долгие годы возглавляемое одним президентом — Александром Лукашенко, в течение многих лет живущее за счет российских энергетических дотаций и не стремящееся к высокому уровню жизни. По словам Н. Лещенко, политики и эксперты испытывают «усталость от Беларуси», в которой ничего не меняется и которая напоминает «увязший в непролазной грязи трактор».
• Феномен устойчивости белорусского режима. Несмотря на постоянное снижение рейтинга действующего президента и всеобщие ожидания падения белорусского политического режима, а также краха экономики, за последнее десятилетие Беларусь еще больше укрепила свою государственность в ее текущем варианте. В связи с этим белорусские оппозиционеры, эксперты и наблюдатели приходят к выводу, что объяснить феномен устойчивости белорусской власти можно только ментальностью самих белорусов, а также соответствующим образом выстроенной идеологией. Поэтому на первый план выходит проблема поиска белорусской идентичности: кто мы, почему мы такие и куда мы идем?

Концепция национального архетипа

Н. Лещенко считает, что объяснить феномен «белорусскости», а также получить представление об образе идеального президента Беларуси можно при помощи концепции национального архетипа. Под национальным архетипом она подразумевает социально, исторически и культурно обусловленный набор рефлексов, который действует на определенной территории.

• Белорусская идентичность. Феномену «белорусскости» свойственна глубокая матриархальность. Это выражение главного для белорусов архетипа — архетипа «хозяйки»: мудрой, практичной, бережливой, эффективной и бесконфликтной женщины.
• Идеальный президент. Чтобы политик мог вести белорусов за собой и быть настоящим лидером нации, он должен затрагивать матриархальные струны в душах своих избирателей. Однако на данный момент применяемые в Беларуси политтехнологии в основном строятся не на апеллировании к архетипам, а на рациональных основаниях (выявление проблемы и поиск ее решения).

Пять основных кандидатов в президенты Беларуси через призму концепции национального архетипа

• Алесь Михалевич. Н. Лещенко сравнила его с хрестоматийным образцовым студентом, взявшим на вооружение все возможные приемы публичных выступлений и ведения PR-кампаний, но применяющим всё это без успеха. По словам докладчика, у А. Михалевича добросовестная предвыборная программа, но он является не хозяином ситуации, а скорее менеджером, решившим сделать себе известность. В основе его образа лежит чистая сухая рациональность, не совпадающая с национальным белорусским архетипом.
• Ярослав Романчук. Этого политика Н. Лещенко охарактеризовала как преданного либерала, активно и много говорящего о необходимости и неотложности введения в Беларуси свободного рынка, приватизации и иностранных инвестиций. Я. Романчук призывает белорусов к рывку — однако они, по всей вероятности, больше нуждаются в спокойном пошаговом развитии. В основе образа Я. Романчука — не уравновешенный и мягкий хозяин, а много и активно говорящий реформатор. Это не оказывает значительного эффекта на белорусскую публику.
• Андрей Санников выглядит именно так, как, согласно концепции национального архетипа, должен выглядеть белорусский президент: спокойный, семейный, искренний. Но в своей избирательной кампании А. Санников делает акцент на «европейскости», которая не свойственна этому политику, на излишней резкости и строгости имиджа. Его программа сконцентрирована на одном тезисе: «Беларусь — в Европу: сейчас или никогда». Однако, в силу белорусского национального архетипа, для белорусов неэффективна ультимативная тактика. К тому же им гораздо ближе не «европейская Беларусь», а «Беларусь белорусская».
• Владимир Некляев — кандидат с наиболее техничной, по мнению Н. Лещенко, предвыборной кампанией, которая построена в лучших традициях избирательных технологий. Но, с одной стороны, он обращается к простым белорусам и пытается пробудить их лучшие качества (кампания «Говори правду!»), а с другой стороны — с этим не совпадает образ четкого собранного европейца, который он использует. В результате, по словам Н. Лещенко, создается впечатление фальши, лжи и неискренности, и призывы В. Некляева не находят отклика в душах белорусских граждан.
• Действующий президент Александр Лукашенко сознательно дистанцируется от предвыборной кампании, но 60-70 % рекламных площадей в Минске сейчас заклеено его предвыборными плакатами «Вместе мы Беларусь», на которых представлены люди простых профессий на фоне пшеничного поля и голубого неба. Как считает Н. Лещенко, это можно расценивать как попытку обратиться к национальным белорусским корням, которую А. Лукашенко предпринимает по той причине, что используемая им в последнее время риторика «осажденной крепости» срабатывает все меньше и меньше.

В заключение Н. Лещенко отметила: главный фактор, превращающий политического лидера в настоящего национального лидера, — это не создание правильного имиджа, а «правильная суть и умение хорошо и грамотно ее выразить». Ранее А. Лукашенко эффективно выполнял свою роль, так как основной задачей его как президента было укрепление белорусской государственности, но теперь, на новом этапе, лидеру страны потребуется в первую очередь сформировать и укрепить белорусскую национальную идентичность и обеспечить развитие белорусов как нации. Именно от успешности выполнения этой задачи, подчеркнула Н. Лещенко, будет главным образом зависеть легитимность нового президента Беларуси — независимо от того, чем закончатся грядущие выборы.

Наталья Лещенко, Сэм Грин

Оригинальный текст на carnegie.ru

19 декабря граждане Белоруссии четвертый раз изберут главу своего государства. Высоки шансы, что пост останется у Александра Лукашенко, который правит страной уже 17 лет. Как отнесется к этим выборам Евросоюз?За ходом выборов следят, в том числе, и наблюдатели ОБСЕ, которые должны вынести свой вердикт об их соответствии демократическим стандартам. Основываясь на этих выводах, Европа и будет судить о белорусском плебисците. И вполне может оказаться перед дилеммой: признавать ли его итоги?В вопросе признания результатов выборов многое будет зависеть от реакции на них самих белорусских избирателей и властей.Оппозиционные кандидаты утверждают, что их совокупный рейтинг равен или даже превышает рейтинг действующего президента и призывают своих сторонников выйти на центральную площадь Минска опротестовать очередное переизбрание Александра Лукашенко, если оно состоится.Есть основания полагать, что народные волнения 19 декабря могут быть мощнее, чем во время последних выборов 2006 года, когда палаточный городок протестующих продержался в Минске около двух недель.Задача для властей в такой ситуации – сдержать протест, чтобы он не перерос в “цветную революцию”, но при этом избежать очевидного насилия, которое усугубило бы аргумент об их недемократичности.Пока власти применяют ненасильственные превентивные меры: на пресловутой площади залили каток, в магазинах сократили продажи палаток и спальников, которые могут использовать протестующие. Можно ожидать, как и в прошлый раз, закрытия продуктовых магазинов вблизи площади – чтобы обесточить протест, а не сокрушить его силой.Недостаточность мотивацииЕвропа обычно следует вердикту миссии наблюдателей ОБСЕ относительно демократичности выборов, и в случае негативного заключения ОБСЕ может не признать де-юре итоги белорусского голосования. Это не значит, однако, что диалог с белорусскими властями будет прекращен.Европа уже подвергала белорусское правительство остракизму, но 10 лет политических санкций практически не имели результата. Поэтому с 2007 года европейские организации начали смягчать санкции и даже включили Белоруссию в программу “Восточное партнерство”, что принесло очевидные, если не масштабные, результаты в виде послабления политического и экономического режима в Белоруссии.Если объявление официальных итогов выборов не приведет к ожесточенному противостоянию властей и протестующих, Европа, скорее всего, продолжит взаимодействие с президентом Лукашенко де-факто.Сложность работы с Белоруссией для Европы состоит, в частности, в том, что у ЕС крайне ограничен арсенал механизмов воздействия на нее.Белоруссия – единственная страна в пост-коммунистической Европе, которая никогда не ставила задачи вступления в ЕС. Соответственно, мотивация у белорусского руководства прислушиваться к требованиям и стандартам ЕС в худшем случае отсутствует, а в лучшем случае недолгосрочна и ориентирована на решение практических – и, как правило, экономических – задач.В фокусе Европы – белорусыОфициальный Минск рассматривает отношения с ЕС исключительно в прагматической плоскости и знает цену любому своему шагу в направлении Европы.Кроме того, президент Лукашенко известен своим умением избегать нежелательных обязанностей по договоренностям с внешними партнерами, в том числе с Россией и ЕС, интерпретируя их как давление на белорусский суверенитет.И все же, у белорусского и европейского руководства есть ряд пунктов, соблюдение которых не представляет особенной сложности для партнеров, и именно они могут стать точками развития взаимодействия. Так, белорусское правительство может согласиться и даже поддержать установление научных и культурных связей со странами ЕС, в то время как ЕС может способствовать притоку капитала в Беларусь.Европейский союз заинтересован в том, чтобы соседние государства имели дружественное к нему отношение и разделяли европейские ценности, и поэтому Европа будет взаимодействовать с Белоруссией при любом политическом раскладе в стране, включая сохранение поста президентом Лукашенко, если он избежит насилия при подавлении возможных протестных акций.Стоит отметить, что Евросоюз действует в Белоруссии сразу по нескольким направлениям, работая не только с правительством и оппозицией, но и непосредственно с гражданами. Так, ЕС выступил с односторонней инициативой по упрощению визового режима для белорусов, чтобы они могли ощутить и воспринять европейские ценности и образ жизни.Так что фокус внимания Европы будет сосредоточен не на белорусских политиках, а на самих белорусах, какими бы ни были результаты воскресных выборов.

Президент Белоруссии Александр Лукашенко, встретившись на днях с главой России Дмитрием Медведевым и подписав договор о создании с РФ и Казахстаном Единого экономического пространства (ЕЭП), удивил многих экспертов. Ведь после летней информационной войны между двумя союзными государствами можно было ожидать только ухудшения отношений между Минском и Москвой, а никак не оттепели. При этом Лукашенко продемонстрировал свою фирменную «гибкость», вопреки своим последним дружелюбным жестам в адрес Запада, предложив последнему самому подстраиваться под Белоруссию. Между тем, как отметила в интервью «Росбалту» политический эксперт независимого международного исследовательского Института государственных идеологий (Великобритания) Наталья Лещенко, не стоит воспринимать серьезно эти заявления, которые являются частью умелой игры Лукашенко на интересах России и Запада, которую он ведет с 1996 года.- Как бы вы объяснили поворот на 180 градусов, который осуществил Александр Лукашенко, помирившись с Москвой и подписав договор о создании ЕЭП?- Я бы не стала говорить о повороте на 180 градусов. Минск всегда старается вести равноудаленную политику и с Евросоюзом, и с Россией, обеспечивая себе устойчивость. Заключение этого договора выгодно белорусскому правительству, в частности белорусскому президенту, поскольку избирательная кампания подходит к концу. Этот договор вполне можно представить в качестве меры, которая улучшит качество жизни белорусских граждан, а значит это выгодно Лукашенко. Так что подписание договора о ЕЭП вполне логично, это позволяет заявить, что действующий президент действует исключительно исходя из заботы о своих гражданах.- Удивление, которое вызвало подписание этого договора, связано, конечно, с тем, что не далее как этим летом Минск и Москва публично ругались, обвиняя друг друга во всех смертных грехах, и вдруг вместе создают Единое экономическое пространство. Что подтолкнуло две столицы навстречу друг другу? Как объяснить это потепление в отношениях?- Отношения с Россией — это всегда политика, это всегда игра и порой даже театральное действо. Не хочется говорить банальности, но, будучи соседями, имея связанные экономики, Беларуси и России всегда придется поддерживать отношения друг с другом. То, что договор был подписан именно сейчас, это в какой-то степени победа белорусского правительства и белорусского президента, который где-то даже и переиграл. России очень нужен Таможенный союз, очень нужно ЕЭП, поэтому Москве приходится менять свою позицию в отношении Минска. Придется отложить подальше недовольство в отношении Лукашенко, потому что именно благодаря ему у Москвы есть нужный ей договор. Это был хороший ход со стороны белорусского президента, который всегда умеет играть на интересах России. Он всегда знает, как пользоваться слабыми местами России. Он знал, что ради этого договора в Кремле будут готовы забыть о прежней неприязни, что и произошло. Он умеет использовать эти моменты себе на пользу, подобную политику он ведет с 1996 г.- Однако в этом «танго» есть еще и третья сторона – Брюссель, за которым Минск долгое время ухаживал и даже противопоставлял его России. И вдруг резкие слова о том, что Беларусь не будет ни под кого подстраиваться, что это Брюсселю придется подстраиваться под Минск. Будет ли за этим какое-то изменение политики, или же это просто слова?- Это просто слова. Риторика о том, что Беларусь не будет ползти на коленях ни в Москву, ни в Брюссель, совершенно типична и характерна для белорусского президента, который, говоря эти слова, обращается к своему народу, желая дать ему понять, что он в первую очередь отстаивает интересы белорусов, и это ему значительно помогает в переговорном процессе.Так, Беларусь никогда не заявляла о желании вступить в Европейский союз, в результате чего у ЕС нет рычагов воздействия на Минск. Риторика периодически меняется: как только Минск интересует Восток, то сразу заявляется, что Беларусь не будет подстраиваться под Запад; как только интересует Запад, заявляется, что Беларусь не будет подстраиваться под Восток. Но это все совершенно не ново, все это длится уже много лет. Это наверняка не нравится ни Москве, ни Брюсселю, поэтому по большому счету и нет плотного взаимодействия, в результате чего Беларусь остается таким непонятным островом между Россией и Евросоюзом. Но это устраивает белорусское руководство, поэтому, собственно, оно такую политику и проводит.Европейские дипломаты совершенно не против ЕЭП, они желают ему успеха, потому что Европе это тоже выгодно, так как образовывается большой транспортный коридор в Китай. Но, конечно, сам стиль общения может быть не всегда приятен, и белорусы, действительно, являются очень сложным партнером для ЕС, потому что они проявляют крайне мало желания идти навстречу, крайне мало доброй воли и на все навешивают ярлыки. Так что я думаю, что в Брюсселе этим словам (Лукашенко – «Росбалт») огорчились, но не удивились.- Как вы думаете, стоит ли ждать со стороны Брюсселя каких-нибудь действий в отместку, например, отказа признать итоги выборов в Белоруссии?- ЕС — слишком большая организация, чтобы на кого-то обижаться. Признание или непризнание режима будет зависеть в первую очередь от заключения миссии наблюдателей ОБСЕ, которые уже работают в Беларуси. Заключение именно этой организации является главным критерием для всех европейских правительств и организаций для того, чтобы признавать избранное правительство или нет.Будет ли ЕС сотрудничать с Беларусью в том случае, если выборы будут признаны недемократичными? Скорее всего, будет, потому что в Брюсселе понимают, что ситуация в Беларуси может измениться не от того, какой там президент, а от того, какие там люди и насколько им интересно общаться с Европой.Поэтому сейчас интересно наблюдать, как страны ЕС, пытаясь наладить диалог с Лукашенко, при этом принимают меры для того, чтобы начать напрямую работать с белорусским народом. Так, началась односторонняя инициатива по упрощению визового режима для белорусов. То есть в Брюсселе политика заключается в том, что с Беларусью работать все равно нужно, и они сейчас работают, что совершенно разумно, и с правительством, и с оппозицией, и с обычными гражданами. И эту работу они будут продолжать, потому что в интересах Европы иметь на своей границе государство, которое понимает и разделяет их ценности.Беседовала Юлия Нетесова

Видеоролик об инвестиционной привлекательности Беларуси на канале EuroNews не способен завоевать внимание целевой аудиторииЗадача: Есть страна – Беларусь, о которой пока мало кто мало что знает. У страны есть возможность заявить о себе необъятным аудиториям на канале EuroNews, да еще в прайм тайм. Как сделать так, чтобы зритель – потенциальный инвестор, турист или высококвалифицированный мигрант – захотел во чтобы то ни стало погуглить Беларусь и что-то прочитать о ней, посмотреть про нее фильмы или фотографии и мнения блогеров и товарищей по социальным сетям? Иными словами, как мотивировать их оторваться от привычных дел и посвятить часть своего драгоценного и дефицитного времени на то, чтобы узнать о стране больше? На это есть ровно 20 секунд.Казалось бы, как рассказать о целой стране всего за 20 секунд? Кто-то начинает судорожно припоминать и перечислять всё, что лежит на поверхности – зубры… аисты… балет… хоккей… комбайны… тракторы… драники… программисты… время! Что получилось? Правильно – парад стереотипов, мало как между собой связанных. Именно так воспринимается замеченный недавно на канале EuroNews  ролик об инвестиционной привлекательности Беларуси. Весьма недешевое эфирное время и внимание весьма непростой аудитории расходуется совсем не эффективным образом.Цель ролика – сформулировать unique selling point, другими словами обосновать, почему именно в Беларусь нужно инвестировать. Лимит в 20 секунд означает, что буквально каждый элемент ролика призван нести определенную смысловую нагрузку. В этом отношении продукт вызывает ряд вопросов. Что должен сообщить зрителю об уникальности страны посыл «В сердце Европы»? Ровным счетом ничего, поскольку таких, как Беларусь, в сердце Европы пару десятков. Исправит ли ситуацию красно-зеленый силуэт? Вряд ли. А «съедено» уже три секунды из 20, то есть одна шестая проплаченного времени. Следующая секунда – экран поделен пополам на золото пшеничного поля и лазурь чистого неба, в аккурат как на флаге Украины. Далее демонстрируются убегающие от камеры животные, в которых только белорусы узнают легендарных зубров. Поляки, к слову, тоже гордятся зубрами и всячески промоутят их наличие на своей территории. Следом, каждый по секунде, воображение потенциальных инвесторов призваны будоражить традиционные балет – хоккей – цех – трактор. А звуковая подложка под достаточно стандартный и незамысловатый видеоряд, будто издеваясь, гипнотизирует: «умелая… прогрессивная… динамичная». В музыке такое несоответствие называется «диссонанс» или просто «фальшь».Тут наступает время пластиковых людей. Безликих, как агенты в «Матрице». Раздражающих своей бездушностью, как стандартные фотобанковые картинки на дешевых вебсайтах. Чего только стоит дама, изображающая деловую активность перед экраном ноутбука, на котором явно виден неестественно примитивный график из трех однотонных колонок. Зачем же показывать манекены? Показывать надо живых белорусов, желательно не позирующих. Чтобы были видны их лица, желательно выразительные. Ведь многочисленные исследования показывают, что климат для бизнеса создают не рейтинги и даже не законодательство, а реальные, живые люди.Что останется в голове у зрителя после просмотра видеоряда из банальностей в стиле заката СССР? Правильно – всё что угодно, кроме острого желания погуглить Беларусь.Проблема в том, что создатели ролика, как и авторы многих других рекламных материалов, выбирают повествовательный, а не аналитический путь для того, чтобы рассказать о стране. При создании средств аудиовизуальной коммуникации (рекламных носителей) важно учитывать мировой тренд – переход от передачи фактической информации к передаче образов. Следуя этой тенденции, коммуникация сейчас происходит все меньшими форматами.Вспоминается сцена из фильма «Бумер-2», когда главная героиня морщит лоб и пытается понять, как же можно вместить всю красоту озера Байкал в 160 символов стандартного SMS. И так прикидывает, и эдак – и понимает, что описательный способ тут не подходит. Нужны сильные образы.Всё это не секрет для профессионалов коммуникационной отрасли, но по неведомой причине многие из них продолжают выбирать унылый и кондовый способ перечисления фактов. И пытаются решить задачу по созданию имиджа Беларуси как прогрессивной, современной и высокотехнологичной страны, производя заведомо морально устаревшие продукты.Создатели таких материалов не понимают задачи, которая стоит перед ними. Они пытаются рассказать о стране, втиснуть как можно больше фактов на ограниченном пространстве, и еще желательно мелким текстом. И предлагают пресыщенной западной аудитории вместо большой и яркой конфеты справочники вроде пресловутого сайта Belarus.by.Задача же заключается в том, чтобы зацепить зрителя эмоционально, включить его сознание. При этом у зрителя после просмотра рекламного ролика должно остаться «правильное» послевкусие, иными словами – должен сформироваться благоприятный имидж. И важно, чтобы послевкусие длилось достаточно долго для того, чтобы человек мог вбить слово «belarus» в окно поисковика и нажать заветный «Search».Необходимо учитывать, что за эмоциональное включение зрителя круглосуточно конкурируют тысячи информационных сообщений, в народе – меседжей. Это различные рекламные носители, знаки, указатели, сигналы. И со временем их интенсивность только усиливается. И рекламный ролик должен быть такого качества и создавать образ такой силы, которая позволяла бы ему побеждать в этой конкурентной борьбе. Поэтому продукт среднего качества здесь не подойдет – это заведомо напрасная трата сил и денег. Передаваемый рекламным роликом образ должен быть создан искусно и тонко, чтобы попасть в точку, в самое сердце зрителя – и спровоцировать сильную эмоцию. Как минимум, можно показать Беларусь глазами аиста с высоты его же полета – так, чтобы дух захватывало. Да еще под сильную музыку. А затем показать и самого аиста, садящегося на крышу дома. Это про белорусские надежность, безопасность, спокойствие и простор. И всё это в хорошем качестве и используя современные технические приемы. Чего же еще инвесторам нужно?Заказчикам ролика хочется подарить билет на показ победителей «Каннских львов». Такие мероприятия отрезвляют и задают правильный стандарт. А пока история с роликом об инвестиционной привлекательности Беларуси напоминает известный анекдот. Почему мы его крутим, крутим, а все его игнорируют? – Следующий!

The contest between rival “Soviet” and “European” discourses fuels a dead-end debate about Belarus’s elusive national identity. It is time instead – whoever wins the presidential election on 19 December 2010 – to change the question, and find what Belarusians have in common. A shared archetype is a good place to start, says Natalia Leshchenko.The presidential election on 19 December 2010 means that the light of international attention is again being cast on Belarus. Much current discussion of Belarus focuses on the contest between the “Soviet” understanding of the nation propagated by the authoritarian government and the “European” discourse of the democratic opposition.But the imminent election poses an arguably more relevant and pertinent question to those seeking to govern the country: whether the next government, whatever its colour, will be able to define a socially relevant concept of national identity that can unify Belarusians, give them a sense of purpose and direction, and propel the development of their country. In any outcome, it is crucial that any such project is based on today’s experiences, rather than historic insights or interpretations.A useful starting-point for an elaboration of this idea is the openDemocracy article by Nelly Bekus, which makes a refreshing contribution to the field of Belarusian political studies (see “Belarus: the national vice“, 21 October 2010). This itself is no mean achievement, since the field seems to have just about exhausted itself with a discovery that has also proved a dead-end: namely, that the two rival national discourses outlined above (the Europe-oriented view of the democratic camp, and the “Soviet”-based ideology of the ruling autocracy) respectively underpin the country’s opposed political forces.Nelly Bekus’s core insight, developed at length in her book Struggle over Identity: The Official and the Alternative “Belarusianness” (2010)  is to reveal that the contest over “national” stances is in fact political, and that the opposition cannot win on the regime’s ground. This article seeks to take the discussion further by proposing what a contemporary Belarusian national identity might look like – and comparing its features to what has emerged in the current presidential campaign.Neither Europeans nor SovietsThe widespread depiction of Belarus as a society whose bitter political struggles are rooted in opposing views of national identity (liberal European vs collectivist Soviet) is not entirely useful. The committed supporters of both the government and the opposition in Belarus are greatly outnumbered by those who prefer to adjust their private lives to the existing political circumstances rather than seek to affect them. (A current joke in Minsk says that the election-campaign funds would have a more tangible effect if there were spent on subsidising heating in the winter season.)Both the government and the opposition camps like to claim the politically inactive middle ground as tacit supporters, but neither political camp has offered the majority of Belarusians what arguably they need most: the shared sense of themselves as a nation, and recognition and appreciation of their country in the world.For despite this presence of not one but two national discourses in the country, Belarusian national identity remains poorly defined. The official ideological discourse is more concerned with the state than with the nation; the oppositional discourse is too beset by history to be of relevance today. Between these formations, the nature of the actual, living nation remains neglected and clarity over its real character elusive.The official ideology propagated by the government since 2003 is a tool of state- rather than nation- building. It defines and advances state symbols and interests, and maintains public rituals that are civic rather than ethnic in character. These have been rather effective in rallying the population behind the Belarusian state, as confirmed by regular opinion-poll findings that Belarusians are keen to preserve their national sovereignty.The government and its official ideologists, however, are struggling with regard to national identity and have said very little about the distinctive features of Belarusians as a nation. The lyrics of the national anthem open with the statement that they are a “peace-loving people”, whilst ideology-led textbooks and official speeches resort to scraping up such qualities as collective spirit, diligence, and hospitality. These do not, however, amount to a coherent or compelling national picture that would resonate with the Belarusian people (far less excite their foreign partners).The camp that lays claim to ownership of the Belarusian historical heritage and ethnic core has been no more successful in giving Belarusians a sense of themselves. The political opponents of the government uphold Belarus as a European nation, pointing to the country’s close links with Europe in medieval times. Such links were indeed diverse and rich, but they took place in an entirely different political and socio-economic context; they are not sustained by the everyday experiences of Belarusians today.Belarus cannot therefore boast of accomplishments similar to those of its predecessor state the Grand Duchy of Lithuania in late-medieval times: showing leadership in Europe’s legislative development or being highly responsive to European cultural trends.This makes the opposition’s claim to Belarusians’ Europeanness rather a political aspiration and statement of adherence to democratic and human-rights values. But to expect that modern Belarusians would embrace European ways only because the people who lived approximately on the same territory five centuries ago did so is hardly sustainable.There is an additional problem: namely, that liberal values transcend – and thus defy – national boundaries. The Belarusian opposition tries to resolve this by presenting them as national values and asserting them through the Belarusian language, which most residents of the country struggle to speak. The opposition’s national discourse tells people to be proud of and belong to what is evidently not part of their everyday experience. In light of such a clash, it is hardly surprising that (as Nelly Bekus shows persuasively) the opposition finds little following, and even what it does command is mostly on political grounds.The result is that, as the British journalist Sam Knight says, Belarusians are people tired of their own past, who have too much knowledge of their history but little understanding of their present. Without a shared national identity, Belarusians feel they belong to a state rather than a nation – and are uncomfortable about it.A qualitative study recently conducted by the Institute for State Ideologies (INSTID) confirms this reality. When people were asked about their national identity, their reactions were instructive. “I am a Belarusian – so what? Do you have a problem with that?”; we often heard this, characteristically defensive, response. “Belarus is my home, but I am not like other Belarusians, I differ from them a lot, I do”; this self-distancing from the nation (with its revealing description of Belarusians as “them”) was also heard. There was also the near-automatic response that referred to “tolerance”, though this was often mixed with cynicism and irony – and little else followed.It was characteristic that interviewees eagerly praised the country and its natural features, identifying them as home; but with regard to the nation there was an air of embarrassment, exacerbated by the absence of a widespread international recognition of the country. The “national void” in Belarus is almost palpable, and evidently painful.We, Belarusians…After two decades of independence, and with a functioning stable state, Belarusians have come to the point where they need a shared, universally accepted, veritable and satisfying understanding of themselves as a nation, and a common vision of their goals and priorities of development. The national soul-searching has already spilled beyond the divides between the political camps, but the results are yet to be recognised.The search for Belarusian identity comes from different quarters but is invariably rooted in a fact-based approach. Information agencies and news sources run competitions on the best picture or story about Belarus, and one web resource (tut.by) recently established a column interviewing prominent figures on what it means for them to be a Belarusian. About a dozen commercial companies, mostly from the marketing and public-relations sphere, have started conducting polls on national features with a view to building the Belarusian national “brand“; whilst the foreign-affairs ministry has established a working group to improve the image of Belarus abroad.These endeavours generate a body of skin-deep descriptions of Belarusians that are problematic, on two grounds. The first is the quality of contributions. Marketing-type quantitative opinion-polling in a country where nationality is a politically tainted issue is likely to yield off-the-peg answers rather than genuine products of deep contemplation. The second is the applicability of any findings to the nation as a whole: there is no need for yet another marginal, or sectarian, national discourse.The propositions for “national-identity material” in Belarus, therefore, must be relevant to the present-day society and experiences: both genuine and universally shared. In the conditions of conscious restriction (and self-restriction) of many Belarusians with regard to expressing their views, Carl Gustav Jung’s notion of the “collective unconscious” provides a useful and innovative tool of insight.Jung introduced the concept of archetype to argue that individual behaviour can be driven by subconscious forces that condition a person’s responses, attitudes, and worldviews. The archetype is not understood to be a quasi-mystical possession nor does the subconscious belong to the realm of deep, dark waters. Rather, the idea of archetype seeks to account for the fact that the humans often act “automatically”, without giving much thought or contemplation to their actions, as if a plane on cruise-control.Such a condition is familiar to all (except perhaps those very few enlightened souls who make a conscious and hard effort to stay “in the present” at all times). The archetype, furthermore, is a group phenomena; and as long as any group exists, there exists an archetype that draws it together, underpins its unity and provides a universally available outlook that its members can rely upon.The team at INSTID, with a view to being constructive as well as critical on the subject of Belarusian national identity, conducted a study of the Belarusian national archetype. This was a qualitative study that included observing as much as listening and questioning. We analysed non-verbal communication, patterns of behaviour and reactions, views and attitudes to the main challenges of everyday life for people of different ages, occupations, approaches to life – in search of an underlying theme, a grounding feature that would mark a common denominator among otherwise diverse Belarusians.The outcome of this inquiry is that Belarusians’ archetype is at its core matrimonial. It upholds matrimonial-associated features such as equality, steadiness, preservation, conservatism, peace and harmony; and it rejects such patrimonial-associated ones as aggressiveness, risk-taking, conflict, and emotional excess.The archetype, moreover, can be more closely defined in these terms as neither purely maternal nor resembling a siren; rather, its distinctive symbolic attributes are embodied more in the sense of a lady of the manor, even an empress, or a proud housewife: a mature, steady woman who manages a household. The principal attributes of this type are diligence, effectiveness, practicality, thrift, welcoming, and healthy rationality.Such findings do not suggest that Belarusians are distinguished by impeccable households (although many of them are); but rather that Belarusians as a nation associate themselves with the features, values, attitudes and dispositions of such a type, in ways they regard as common to and characteristic of them.A president for the archetypal BelarusianThe current presidential campaign is rooted in the clashing perceptions of Belarusian national identity, and as such ignites the reaction of the politically committed few; meanwhile, the majority of voters apparently remain lukewarm and unexcited. This is arguably, at least to some degree, because none of the candidates has managed to touch the nation’s sensitivity – to offer a unifying, shared view of Belarusians that would strike a chord with their inner perception of themselves.Even the incumbent, although being the closest to achieving this feat, misses the mark in a number of important areas; most notably when he is in dispute with the neighbours. A full, Russian-language analysis of the Belarusian presidential candidates through the prism of national archetype is here).The implication is that aspiring political leaders in Belarus need to take the issue of a common national identity into account, both to appeal to the voters at this and subsequent elections and to get a clearer vision of Belarus’s developmental priorities. The understanding of the nation’s archetypal inclinations can form the basis for an economic-development strategy, and priorities for investment.Thus, we suggest that “preservation” industries – healthcare, recreation, time-keeping, safe investment, natural and organic foods and materials – would be most successful; and we advise against adrenaline-driven investment banking, heavy-machinery building, or avant-garde arts. The harmonious, peace-loving, and conflict-averse archetype also suggests a foreign policy that is based on neutrality and balanced relations with all Belarus’s neighbours, without a clear prevalence for any one side.An awareness and recognition of the country’s national identity is also essential for creating self-respect and appreciation of their nationality among the Belarusians themselves. This could also put an end to painful comparisons with neighbours close and far, and create a foundation for the confident and harmonious development of the nation in the future. A common national identity is on the top of the agenda for Belarusians, and the earlier it is addressed, the better for the nation.At the hearthThe answer to the question about the competition of European and Soviet national identities posed at the outset of this article is that neither actually serves Belarusians’ need for national identity in a convincing way. In a valuable essay, Timothy Snyder argues that Belarusians need to have a debate on the developmental priorities for their country (see Timothy Snyder, “In Darkest Belarus“, New York Review of Books, 28 October 2010). This is surely right; but what they need even more is understanding of and agreement about who they are and where they are going in the 21st century.Indeed, this actually matters more than the identity of the winner of the election on 19 December 2010. Because only that leader will ultimately yield political legitimacy who can produce a coherent, relevant, likable, trustable, and succinct idea of what Belarusians are as a nation. It might help to start thinking of a dignified, houseproud woman.

The presidential election on 19 December 2010 means that the light of international attention is again being cast on Belarus. Much current discussion of Belarus focuses on the contest between the “Soviet” understanding of the nation propagated by the authoritarian government and the “European” discourse of the democratic opposition.

But the imminent election poses an arguably more relevant and pertinent question to those seeking to govern the country: whether the next government, whatever its colour, will be able to define a socially relevant concept of national identity that can unify Belarusians, give them a sense of purpose and direction, and propel the development of their country. In any outcome, it is crucial that any such project is based on today’s experiences, rather than historic insights or interpretations.

A useful starting-point for an elaboration of this idea is the openDemocracy article by Nelly Bekus, which makes a refreshing contribution to the field of Belarusian political studies (see “Belarus: the national vice“, 21 October 2010). This itself is no mean achievement, since the field seems to have just about exhausted itself with a discovery that has also proved a dead-end: namely, that the two rival national discourses outlined above (the Europe-oriented view of the democratic camp, and the “Soviet”-based ideology of the ruling autocracy) respectively underpin the country’s opposed political forces.

Nelly Bekus’s core insight, developed at length in her book Struggle over Identity: The Official and the Alternative “Belarusianness” (2010)  is to reveal that the contest over “national” stances is in fact political, and that the opposition cannot win on the regime’s ground. This article seeks to take the discussion further by proposing what a contemporary Belarusian national identity might look like – and comparing its features to what has emerged in the current presidential campaign.

Neither Europeans nor Soviets

The widespread depiction of Belarus as a society whose bitter political struggles are rooted in opposing views of national identity (liberal European vs collectivist Soviet) is not entirely useful. The committed supporters of both the government and the opposition in Belarus are greatly outnumbered by those who prefer to adjust their private lives to the existing political circumstances rather than seek to affect them. (A current joke in Minsk says that the election-campaign funds would have a more tangible effect if there were spent on subsidising heating in the winter season.)

Both the government and the opposition camps like to claim the politically inactive middle ground as tacit supporters, but neither political camp has offered the majority of Belarusians what arguably they need most: the shared sense of themselves as a nation, and recognition and appreciation of their country in the world.

For despite this presence of not one but two national discourses in the country, Belarusian national identity remains poorly defined. The official ideological discourse is more concerned with the state than with the nation; the oppositional discourse is too beset by history to be of relevance today. Between these formations, the nature of the actual, living nation remains neglected and clarity over its real character elusive.

The official ideology propagated by the government since 2003 is a tool of state- rather than nation- building. It defines and advances state symbols and interests, and maintains public rituals that are civic rather than ethnic in character. These have been rather effective in rallying the population behind the Belarusian state, as confirmed by regular opinion-poll findings that Belarusians are keen to preserve their national sovereignty.

The government and its official ideologists, however, are struggling with regard to national identity and have said very little about the distinctive features of Belarusians as a nation. The lyrics of the national anthem open with the statement that they are a “peace-loving people”, whilst ideology-led textbooks and official speeches resort to scraping up such qualities as collective spirit, diligence, and hospitality. These do not, however, amount to a coherent or compelling national picture that would resonate with the Belarusian people (far less excite their foreign partners).

The camp that lays claim to ownership of the Belarusian historical heritage and ethnic core has been no more successful in giving Belarusians a sense of themselves. The political opponents of the government uphold Belarus as a European nation, pointing to the country’s close links with Europe in medieval times. Such links were indeed diverse and rich, but they took place in an entirely different political and socio-economic context; they are not sustained by the everyday experiences of Belarusians today.

Belarus cannot therefore boast of accomplishments similar to those of its predecessor state the Grand Duchy of Lithuania in late-medieval times: showing leadership in Europe’s legislative development or being highly responsive to European cultural trends.

This makes the opposition’s claim to Belarusians’ Europeanness rather a political aspiration and statement of adherence to democratic and human-rights values. But to expect that modern Belarusians would embrace European ways only because the people who lived approximately on the same territory five centuries ago did so is hardly sustainable.

There is an additional problem: namely, that liberal values transcend – and thus defy – national boundaries. The Belarusian opposition tries to resolve this by presenting them as national values and asserting them through the Belarusian language, which most residents of the country struggle to speak. The opposition’s national discourse tells people to be proud of and belong to what is evidently not part of their everyday experience. In light of such a clash, it is hardly surprising that (as Nelly Bekus shows persuasively) the opposition finds little following, and even what it does command is mostly on political grounds.

The result is that, as the British journalist Sam Knight says, Belarusians are people tired of their own past, who have too much knowledge of their history but little understanding of their present. Without a shared national identity, Belarusians feel they belong to a state rather than a nation – and are uncomfortable about it.

A qualitative study recently conducted by the Institute for State Ideologies (INSTID) confirms this reality. When people were asked about their national identity, their reactions were instructive. “I am a Belarusian – so what? Do you have a problem with that?”; we often heard this, characteristically defensive, response. “Belarus is my home, but I am not like other Belarusians, I differ from them a lot, I do”; this self-distancing from the nation (with its revealing description of Belarusians as “them”) was also heard. There was also the near-automatic response that referred to “tolerance”, though this was often mixed with cynicism and irony – and little else followed.

It was characteristic that interviewees eagerly praised the country and its natural features, identifying them as home; but with regard to the nation there was an air of embarrassment, exacerbated by the absence of a widespread international recognition of the country. The “national void” in Belarus is almost palpable, and evidently painful.

We, Belarusians…

After two decades of independence, and with a functioning stable state, Belarusians have come to the point where they need a shared, universally accepted, veritable and satisfying understanding of themselves as a nation, and a common vision of their goals and priorities of development. The national soul-searching has already spilled beyond the divides between the political camps, but the results are yet to be recognised.

The search for Belarusian identity comes from different quarters but is invariably rooted in a fact-based approach. Information agencies and news sources run competitions on the best picture or story about Belarus, and one web resource (tut.by) recently established a column interviewing prominent figures on what it means for them to be a Belarusian. About a dozen commercial companies, mostly from the marketing and public-relations sphere, have started conducting polls on national features with a view to building the Belarusian national “brand“; whilst the foreign-affairs ministry has established a working group to improve the image of Belarus abroad.

These endeavours generate a body of skin-deep descriptions of Belarusians that are problematic, on two grounds. The first is the quality of contributions. Marketing-type quantitative opinion-polling in a country where nationality is a politically tainted issue is likely to yield off-the-peg answers rather than genuine products of deep contemplation. The second is the applicability of any findings to the nation as a whole: there is no need for yet another marginal, or sectarian, national discourse.

The propositions for “national-identity material” in Belarus, therefore, must be relevant to the present-day society and experiences: both genuine and universally shared. In the conditions of conscious restriction (and self-restriction) of many Belarusians with regard to expressing their views, Carl Gustav Jung’s notion of the “collective unconscious” provides a useful and innovative tool of insight.

Jung introduced the concept of archetype to argue that individual behaviour can be driven by subconscious forces that condition a person’s responses, attitudes, and worldviews. The archetype is not understood to be a quasi-mystical possession nor does the subconscious belong to the realm of deep, dark waters. Rather, the idea of archetype seeks to account for the fact that the humans often act “automatically”, without giving much thought or contemplation to their actions, as if a plane on cruise-control.

Such a condition is familiar to all (except perhaps those very few enlightened souls who make a conscious and hard effort to stay “in the present” at all times). The archetype, furthermore, is a group phenomena; and as long as any group exists, there exists an archetype that draws it together, underpins its unity and provides a universally available outlook that its members can rely upon.

The team at INSTID, with a view to being constructive as well as critical on the subject of Belarusian national identity, conducted a study of the Belarusian national archetype. This was a qualitative study that included observing as much as listening and questioning. We analysed non-verbal communication, patterns of behaviour and reactions, views and attitudes to the main challenges of everyday life for people of different ages, occupations, approaches to life – in search of an underlying theme, a grounding feature that would mark a common denominator among otherwise diverse Belarusians.

The outcome of this inquiry is that Belarusians’ archetype is at its core matrimonial. It upholds matrimonial-associated features such as equality, steadiness, preservation, conservatism, peace and harmony; and it rejects such patrimonial-associated ones as aggressiveness, risk-taking, conflict, and emotional excess.

The archetype, moreover, can be more closely defined in these terms as neither purely maternal nor resembling a siren; rather, its distinctive symbolic attributes are embodied more in the sense of a lady of the manor, even an empress, or a proud housewife: a mature, steady woman who manages a household. The principal attributes of this type are diligence, effectiveness, practicality, thrift, welcoming, and healthy rationality.

Such findings do not suggest that Belarusians are distinguished by impeccable households (although many of them are); but rather that Belarusians as a nation associate themselves with the features, values, attitudes and dispositions of such a type, in ways they regard as common to and characteristic of them.

A president for the archetypal Belarusian

The current presidential campaign is rooted in the clashing perceptions of Belarusian national identity, and as such ignites the reaction of the politically committed few; meanwhile, the majority of voters apparently remain lukewarm and unexcited. This is arguably, at least to some degree, because none of the candidates has managed to touch the nation’s sensitivity – to offer a unifying, shared view of Belarusians that would strike a chord with their inner perception of themselves.

Even the incumbent, although being the closest to achieving this feat, misses the mark in a number of important areas; most notably when he is in dispute with the neighbours. A full, Russian-language analysis of the Belarusian presidential candidates through the prism of national archetype is here).

The implication is that aspiring political leaders in Belarus need to take the issue of a common national identity into account, both to appeal to the voters at this and subsequent elections and to get a clearer vision of Belarus’s developmental priorities. The understanding of the nation’s archetypal inclinations can form the basis for an economic-development strategy, and priorities for investment.

Thus, we suggest that “preservation” industries – healthcare, recreation, time-keeping, safe investment, natural and organic foods and materials – would be most successful; and we advise against adrenaline-driven investment banking, heavy-machinery building, or avant-garde arts. The harmonious, peace-loving, and conflict-averse archetype also suggests a foreign policy that is based on neutrality and balanced relations with all Belarus’s neighbours, without a clear prevalence for any one side.

An awareness and recognition of the country’s national identity is also essential for creating self-respect and appreciation of their nationality among the Belarusians themselves. This could also put an end to painful comparisons with neighbours close and far, and create a foundation for the confident and harmonious development of the nation in the future. A common national identity is on the top of the agenda for Belarusians, and the earlier it is addressed, the better for the nation.

At the hearth

The answer to the question about the competition of European and Soviet national identities posed at the outset of this article is that neither actually serves Belarusians’ need for national identity in a convincing way. In a valuable essay, Timothy Snyder argues that Belarusians need to have a debate on the developmental priorities for their country (see Timothy Snyder, “In Darkest Belarus“, New York Review of Books, 28 October 2010). This is surely right; but what they need even more is understanding of and agreement about who they are and where they are going in the 21st century.

Indeed, this actually matters more than the identity of the winner of the election on 19 December 2010. Because only that leader will ultimately yield political legitimacy who can produce a coherent, relevant, likable, trustable, and succinct idea of what Belarusians are as a nation. It might help to start thinking of a houseproud woman.

Задача: Есть страна – Беларусь, о которой пока мало кто мало что знает. У страны есть возможность заявить о себе необъятным аудиториям на канале EuroNews, да еще в прайм тайм. Как сделать так, чтобы зритель – потенциальный инвестор, турист или высококвалифицированный мигрант – захотел во чтобы то ни стало погуглить Беларусь и что-то прочитать о ней, посмотреть про нее фильмы или фотографии и мнения блогеров и товарищей по социальным сетям? Иными словами, как мотивировать их оторваться от привычных дел и посвятить часть своего драгоценного и дефицитного времени на то, чтобы узнать о стране больше? На это есть ровно 20 секунд.

Казалось бы, как рассказать о целой стране всего за 20 секунд? Кто-то начинает судорожно припоминать и перечислять всё, что лежит на поверхности – зубры… аисты… балет… хоккей… комбайны… тракторы… драники… программисты… время! Что получилось? Правильно – парад стереотипов, мало как между собой связанных. Именно так воспринимается замеченный недавно на канале EuroNews  ролик об инвестиционной привлекательности Беларуси.

[vsw id="23tu9nxkeFE" source="youtube" width="425" height="344" autoplay="no"]

Весьма недешевое эфирное время и внимание весьма непростой аудитории расходуется совсем не эффективным образом.

Цель ролика – сформулировать unique selling point, другими словами обосновать, почему именно в Беларусь нужно инвестировать. Лимит в 20 секунд означает, что буквально каждый элемент ролика призван нести определенную смысловую нагрузку. В этом отношении продукт вызывает ряд вопросов. Что должен сообщить зрителю об уникальности страны посыл «В сердце Европы»? Ровным счетом ничего, поскольку таких, как Беларусь, в сердце Европы пару десятков. Исправит ли ситуацию красно-зеленый силуэт? Вряд ли. А «съедено» уже три секунды из 20, то есть одна шестая проплаченного времени. Следующая секунда – экран поделен пополам на золото пшеничного поля и лазурь чистого неба, в аккурат как на флаге Украины. Далее демонстрируются убегающие от камеры животные, в которых только белорусы узнают легендарных зубров. Поляки, к слову, тоже гордятся зубрами и всячески промоутят их наличие на своей территории. Следом, каждый по секунде, воображение потенциальных инвесторов призваны будоражить традиционные балет – хоккей – цех – трактор. А звуковая подложка под достаточно стандартный и незамысловатый видеоряд, будто издеваясь, гипнотизирует: «умелая… прогрессивная… динамичная». В музыке такое несоответствие называется «диссонанс» или просто «фальшь».

Тут наступает время пластиковых людей. Безликих, как агенты в «Матрице». Раздражающих своей бездушностью, как стандартные фотобанковые картинки на дешевых вебсайтах. Чего только стоит дама, изображающая деловую активность перед экраном ноутбука, на котором явно виден неестественно примитивный график из трех однотонных колонок. Зачем же показывать манекены? Показывать надо живых белорусов, желательно не позирующих. Чтобы были видны их лица, желательно выразительные. Ведь многочисленные исследования показывают, что климат для бизнеса создают не рейтинги и даже не законодательство, а реальные, живые люди.

Что останется в голове у зрителя после просмотра видеоряда из банальностей в стиле заката СССР? Правильно – всё что угодно, кроме острого желания погуглить Беларусь.

Проблема в том, что создатели ролика, как и авторы многих других рекламных материалов, выбирают повествовательный, а не аналитический путь для того, чтобы рассказать о стране. При создании средств аудиовизуальной коммуникации (рекламных носителей) важно учитывать мировой тренд – переход от передачи фактической информации к передаче образов. Следуя этой тенденции, коммуникация сейчас происходит все меньшими форматами.

Вспоминается сцена из фильма «Бумер-2», когда главная героиня морщит лоб и пытается понять, как же можно вместить всю красоту озера Байкал в 160 символов стандартного SMS. И так прикидывает, и эдак – и понимает, что описательный способ тут не подходит. Нужны сильные образы.

Всё это не секрет для профессионалов коммуникационной отрасли, но по неведомой причине многие из них продолжают выбирать унылый и кондовый способ перечисления фактов. И пытаются решить задачу по созданию имиджа Беларуси как прогрессивной, современной и высокотехнологичной страны, производя заведомо морально устаревшие продукты.

Создатели таких материалов не понимают задачи, которая стоит перед ними. Они пытаются рассказать о стране, втиснуть как можно больше фактов на ограниченном пространстве, и еще желательно мелким текстом. И предлагают пресыщенной западной аудитории вместо большой и яркой конфеты справочники вроде пресловутого сайта Belarus.by.

Задача же заключается в том, чтобы зацепить зрителя эмоционально, включить его сознание. При этом у зрителя после просмотра рекламного ролика должно остаться «правильное» послевкусие, иными словами – должен сформироваться благоприятный имидж. И важно, чтобы послевкусие длилось достаточно долго для того, чтобы человек мог вбить слово «belarus» в окно поисковика и нажать заветный «Search».

Необходимо учитывать, что за эмоциональное включение зрителя круглосуточно конкурируют тысячи информационных сообщений, в народе – меседжей. Это различные рекламные носители, знаки, указатели, сигналы. И со временем их интенсивность только усиливается. И рекламный ролик должен быть такого качества и создавать образ такой силы, которая позволяла бы ему побеждать в этой конкурентной борьбе. Поэтому продукт среднего качества здесь не подойдет – это заведомо напрасная трата сил и денег. Передаваемый рекламным роликом образ должен быть создан искусно и тонко, чтобы попасть в точку, в самое сердце зрителя – и спровоцировать сильную эмоцию. Как минимум, можно показать Беларусь глазами аиста с высоты его же полета – так, чтобы дух захватывало. Да еще под сильную музыку. А затем показать и самого аиста, садящегося на крышу дома. Это про белорусские надежность, безопасность, спокойствие и простор. И всё это в хорошем качестве и используя современные технические приемы. Чего же еще инвесторам нужно?

Заказчикам ролика хочется подарить билет на показ победителей «Каннских львов». Такие мероприятия отрезвляют и задают правильный стандарт. А пока история с роликом об инвестиционной привлекательности Беларуси напоминает известный анекдот. Почему мы его крутим, крутим, а все его игнорируют? – Следующий!

Тема белорусского президентства вызывает растущий интерес в свете приближающихся выборов главы государства 19 декабря. Степень народной популярности кандидатов и их шансы на успех принято оценивать с помощью социологических опросов, но их аккуратность и достоверность часто проблематичны. Если же рассмотреть претендентов на пост президента через призму национального архетипа, соответствие просматривается точнее.Тема белорусского президентства вызывает растущий интерес в свете приближающихся выборов главы государства 19 декабря. Не включаясь в дискуссию о качестве избирательного процесса, важно понимать, что легитимность любого президента всегда требует искренней народной поддержки.Степень народной популярности кандидатов и их шансы на успех принято оценивать с помощью социологических опросов, но их аккуратность и достоверность часто проблематичны. Более эффективно, с нашей точки зрения, рассмотреть позицию и действия претендентов на пост президента через призму национального архетипа. Так мы можем оценить, насколько они отвечают подсознательным представлениям белорусов об их идеальном лидере.Общий знаменатель белорусовНациональный архетип — общий знаменатель нации, уникальные базовые характеристики, ценности и позиции, присущие всем её представителям, причём неосознанно. Карл Юнг, который ввёл понятие архетипа в современную психологию, назвал его коллективным бессознательным общества. Обращение к глубинной психологии нации полезно для политика тем, что, при верно определённом архетипе, оно гарантирует общественный отклик.Социологические опросы не могут быть настолько же достоверны и эффективны, поскольку отображают только рациональную, а не эмоциональную мотивацию людей. В то же время архетип раскрывает обе. Поэтому национальный архетип — более точный инструмент для понимания общества и формулирования политики в соответствии с его ожиданиями и приоритетами.Политический лидер, таким образом, должен строить программу не столько на основе названных в ходе социологических опросов проблем, сколько в соответствии с глубинными жизненными установками и принципами поведения нации.Чтобы успешно воздействовать на умы и сердца избирателей, соответствовать национальному архетипу должно не только содержание программы кандидата (содержательная адекватность), но тот образ, который он сообщает избирателю (коммуникационная адекватность)Исследование белорусского архетипа, проведённое INSTID, выявило универсальные характеристики, которые определяют белорусов и выделяют их среди других народов мира. В основе белорусского архетипа лежит крайняя матриархальность, причём не столько в смысле женственности или материнства, сколько в отношении бытового уклада и мировоззрения. Коренным, системообразующим понятием для белорусского народа является «сохранение». Оно выражается в таких чертах, как оседлость, консерватизм, спокойствие, бережливость, аккуратность. Отсюда же и забота о собственном интересе, прагматичность, боязнь конфликтов, равенство, справедливость и нейтралитет в отношении как соседних государств, так и различных религиозных конфессий внутри Беларуси. В свою очередь, нехарактерными для белорусов свойствами являются агрессивность, стремление конкурировать и рисковать, эмоциональность и идеализм, экстравагантность.Матриархальная природа архетипа не означает, что лидером Беларуси должна быть женщина. Это значит, что лидер своим обликом и поведением должен сообщать народу глубоко матриархальные ощущения, сродни тем, что сообщает мать своим детям: спокойствие, уверенность, безопасность.Гармония содержания и формыНациональный лидер должен стать в полном смысле олицетворением белорусского архетипа, впитать в себя белорусскость, проникнуться планами, заботами и целями нации. Всё в его образе — внешность, манеры, пристрастия, семья, окружение его как человека и программа, лозунги, агитационные материалы его как кандидата — не просто не должно раздражать народ, но должно всем до единого белорусам на почти физическом уровне сообщать ощущение чего-то своего, родного. Есть ли такой среди претендентов на белорусское президентское кресло?Мы рассматриваем кампании пяти наиболее публичных из 11 зарегистрированных кандидатов: Алеся Михалевича, Ярослава Романчука, Андрея Санникова, Владимира Некляева и Александра Лукашенко. Степень их содержательного и коммуникационного соответствия белорусскому архетипу варьируется, но ни один из них, даже нынешний президент, не может похвастаться высокими значениями обоих параметров.Кампания самого молодого кандидата в президенты, 35-летнего Алеся Михалевича, наглядно демонстрирует важность правильной коммуникации. Содержательно программа Михалевича больше всех соответствует белорусскому архетипу: он обосновывает идею равноудалённого партнёрства с Россией и Евросоюзом, предлагает земельную реформу и развитие страны как экологического центра Европы, практичное и эффективное использование ресурсов страны, отказ от обязательной воинской повинности.При таком качественном содержании коммуникация кандидата в большинстве случаев неадекватна. Программа изложена многословно и нечётко. Официальный сайт, основной инструмент общения с избирателями, плохо организован и оставляет ощущение кустарности и невнятности. Визуальные средства: изображения, шрифты, цвета, композиция — вызывают вопрос «Почему?». Плакатная картина пламенной Беларуси на фоне серой карты Европы и вовсе вызывает ассоциации с взрывом, что для белорусского архетипа противопоказано. Также излишня для белорусов дискуссионность сайта (даётся возможность проголосовать против Михалевича). Но главным образом неверен образ самого кандидата. На малочисленных фотографиях он выглядит слегка напряжённым старательным управленцем, молодым менеджером, но не надёжной опорой нации. Кроме того, фотоматериалы ничего не говорят о Михалевиче как о живом человеке — естественном, улыбающемся, в кругу семьи и друзей. Его образу не хватает человечности и артикулированности.Несмотря на то что Михалевич хорошо понимает потребности белорусов, он, очевидно, пока не совсем чувствует, как их в этом убедить.Экономист Ярослав Романчук искренен в приверженности либерализму, но с трудом вписывается в белорусский архетип как содержанием своей программы, так и её коммуникацией. Идеи гражданского диалога, массового привлечения иностранных инвесторов, контроля за властью не являются первоочередными и естественными для белорусов. Также им с точки зрения архетипа чужда идея модернизации, которую пропагандируют Романчук и Некляев. Модернизация предполагает рывок, напряжение, жертвы и лишения ради будущего. Белорусам же ближе размеренное органическое развитие, а не адреналиновые скачки. В трудные времена они скорее будут экономить и пережидать, чем мобилизоваться на прорыв. Им лучше предлагать постепенный, но надёжный экономический рост, отсутствие рисков и гарантии стабильности, повышение эффективности использования уже существующих ресурсов — иными словами, развивать экономику в ином, чем модернизация, русле.

Обращаясь к образу Романчука: его порывистые манеры, неровная быстрая речь, особенно перед камерой, также играют против кандидата, так как далеки от выявленных черт белорусского лидера.

Source: facebook.com Образу национального лидера больше других соответствует внешность Андрея Санникова. На официальных фото — крупный, степенный, добродушный человек в светлом сером костюме, с чуть растрёпанной причёской, аккуратными часами, мягкий, округлый. На его странице в Facebook есть практически идеальная для избирательной кампании (и явно не постановочная) фотография с женой и сыном. Спокойные благостные люди в простой одежде, расслабленные и счастливые своей семьёй. Сделай он из этой фотографии агитационный плакат и напиши поверх: «За спокойствие и достаток в наших домах» — и победа была бы у Санникова в кармане.Однако если образ Санникова работает на него, то его программа — против. Избирательный плакат кандидата — слово «Беларусь» в центре флага Евросоюза, изобилие насыщенного синего цвета и минимум теплоты. Идея кампании сформулирована предельно просто и наглядно и наверняка соответствует личным убеждениям кандидата: Санников хочет построить «европейскую Беларусь» и предостерегает, что в ином случае со страной случится «страшно что представить». Белорусам нужна не европейская, а белорусская Беларусь, и тем более они не приемлют мотивацию страхом; вызовы больше подходят патриархальным архетипам. Лидер должен сообщать им спокойствие и уверенность, а не волновать или запугивать. Парадоксально, что Санников, будучи внешне олицетворением белорусского архетипа, противоречит ему содержанием своей программы.Техничность кампании не означает качественную коммуникацию в целом, примером чему стала кампания Владимира Некляева. Технические аспекты коммуникации у штаба Некляева на высоте: удобный сайт, качественные фотографии, тщательная работа с социальными сетями, даже наличие разработанной под кампанию компьютерной игры. Содержание программы кандидата «Достойно жить» также явно разрабатывалось специалистами: она адресует некоторые ключевые приоритеты белорусского архетипа: безопасность, стабильный достаток, социальную поддержку, равновзвешенные отношения с Россией и Европой, возможности для учёбы и работы и гордость за свою страну. Такая техничность, однако, подчёркивает фундаментальную слабость кампании Некляева: диссонанс между в меру «белорусским» содержанием программы и вовсе небелорусским образом кандидата.Source: facebook.comПредвыборные фото Некляева вызывают образ прогрессивного европейца: чёткого, собранного, конкретного. Обилие чёрно-белого, урбанистический второй план (единственный снимок на природе — на фоне тёмных грозовых туч и забора), подчёркнуто резкие черты лица, пронзительный взгляд холодных глаз. Итоговый образ — крайне патриархальный, Putin-esque. Это образ крёстного отца — именно в леденяще-авторитарном его понимании, но не образ «бати», доброго, тёплого отца семейства, который больше импонирует белорусам. Вышеупомянутая обычная семейная фотография Санникова скорее затронет душевные струны белорусских избирателей, чем отполированные профессиональные фото Некляева.Проблема разницы содержания и коммуникации видна и в риторике кандидата. Его лозунг — «Я пришёл, чтобы вы победили» — предполагает наличие конфликта и борьбы, которые претят белорусам. Он противопоставляет кандидата избирателям («я» и «вы», а не «мы») и, самое главное, не имеет содержательного наполнения. Победили кого, в чём, зачем? В чём интерес, стремление, одержимость самого кандидата? Лаконичная программа не даёт ответа, а действия и образ Некляева не вяжутся с матриархальным белорусским архетипом. Это позволяет предположить, что кампания и программа были составлены политтехнологами, а сам кандидат исповедует иные взгляды. В итоге кампания Некляева оставляет ощущение искусственности и неискренности.Созвучие содержания программы и образа кандидата всегда было сильной стороной действующего президента Беларуси Александра Лукашенко. Свою предвыборную программу он формально не представил, но смысл её ясен из программы социально-экономического развития страны и нынешней политики белорусского государства. Степень совпадения с белорусским архетипом тут высокая: и акцент на равенство и социальную поддержку, и важность спокойствия и безопасности, практичность, бережливость, близость к природе и натуральному хозяйству, коллективизм, внешнее благополучие и соблюдение собственных интересов, особенно во внешней политике. Именно такое идеологическое соответствие, как мы отмечали с 2003 года, являлось залогом политического долгожительства Лукашенко.Однако важно заметить, что Лукашенко часто проявляет черты крайне патриархального архетипа воина, противоположного белорусскому. Он призывает нацию мобилизоваться для отражения внешней агрессии (в последнее время особенно часто в отношениях с Россией) и систематично использует образ внешнего и внутреннего врага. Это чревато: белорусы не любят конфликтовать, а тем более воевать, они не любят агрессию и ощущение уязвимости.Позиция Лукашенко была адекватна в прошлом благодаря необходимости укрепления белорусского суверенитета, но когда эта задача уже в целом решена, президент может потерять свою актуальность. На нынешних выборах это ещё не проявится, но в будущем Александру Лукашенко было бы целесообразно добавить элементы матриархальности в свой политический репертуар, если он их приемлет лично.Не казаться лидером, а быть имИдеальный белорусский президент имел бы программу Михалевича, внешность Санникова, артикулированность Лукашенко, искренность Романчука и техничность коммуникации Некляева. Анализ позиций кандидатов сквозь призму белорусского национального архетипа показывает, что на сегодняшний день ни один из них не сформулировал и не представил универсальную идею, которая может дойти до сердца каждого белоруса.При этом важно понимать два существенных момента — и в этом ещё одно коренное отличие инструмента архетипа от традиционных политтехнологий. Первое — национальному архетипу нельзя соответствовать искусственно и формально. Политик должен воспринять суть, образ мышления и ценности нации, поверить в них и сделать их своей идеологией. Эта идеология должна объединить нацию, причём не только относительно решения практических проблем, но и обозначить общую светлую идею для всех её религиозных конфессий. Умение сплотить нацию на духовном, а не только материальном уровне — второй ключевой фактор для политика. Только тогда он будет естественным образом овладевать сердцами и умами избирателей и станет подлинным лидером нации. Пока же такого лидера у белорусов нет, и они терпеливо ждут своего идеального президента. В этом смысле избирательная кампания в Беларуси будет продолжаться намного дольше, чем до 19 декабря 2010 года.Александр Гранд, Наталья Лещенко, INSTIDОригинальный текст на ChasKor.ru

На минувшей неделе жизнь белорусов украсили билборды новой кампании социальной рекламы “Вместе мы Беларусь”. Эта кампания – уже вчерашний день, не только в художественном, но главное – в идеологическом смысле.Фото с сайта belta.by

Равнодушная кампанияДвенадцать макетов плакатов новой кампании с изображениями учителя, строителя, врача, комбайнера и представителей похожих профессий в их рабочем контексте бросают в глаза новый лозунг государственного единства. Логика авторов прозрачна – напомнить, что государство заботится о своих гражданах, и привлечь поддержку представителей изображенных профессий и социальных групп через идентификацию с героями рекламы. Однако ряд факторов делают только что начатую кампанию устаревшей и попусту тратящей запас народного терпения и интереса.Главная идеологическая ошибка кампании – в том, что она нацелена на уже достигнутый рубеж – белорусскую государственность. Она показывает, что белорусское государство жизнеспособно в своих основных функциях: лечить, учить, защищать и даже кормить и обустраивать своих граждан. Но доказывать это уже совсем не надо. Белорусская государственность – состоявшийся факт, и даже опросы населения постоянно подтверждают, что белорусы осознают и гордятся суверенитетом своей страны. Какой смысл заново предлагать белорусам первое блюдо, когда они ждут второго?Когда вопрос государственного строительства уже разрешен, для Беларуси актуален вопрос строительства национального. Из-за наличия и оппозиции двух национальных дискурсов: средневекового и советского - у белорусов пока нет понимания белорусской идеи. Нет четко названного, осознанного определения собственной уникальности, всеми признанного видения истоков, славы и судьбы нации, ее отличий от других. Нет однозначной, твердой гордости за свое национальное происхождение, невелика и эпизодична узнаваемость в мире.С точки зрения национальной идеи, обсуждаемая кампания неэффективна и контрпродуктивна. Какой имидж страны пытались сформировать создатели рекламных макетов, помещая на них представителей консервативных профессий? Если они олицетворяют страну, то такая пропаганда противоречит официальным заявлениям о том, что Беларусь – современна, лидер в сфере технологий, наукоемких и интеллектуальных продуктов. На плакатах нет ни одного финансиста, ни одного программиста или микробиолога, ни одного офисного работника, наконец. Там люди “простых” профессий. Как тогда понимать, что такое Беларусь?

Неэффективность также в том, что художественное решение кампании не располагает к ее восприятию. Задавались ли те, кто создавал рекламные макеты, вопросом, какие чувства вызовут эти изображения у людей? Близки ли они людям? Не выглядит ли мальчик в белой расшитой традиционным орнаментом сорочке и со сплетенными колосьями на шее несколько инородным объектом посреди шумного и делового Минска? Внушает ли уважение юная девушка в роли учителя? Заражает ли энергией и энтузиазмом стоящий столбом сноубордист? Перед нами парад профессий и демографических групп. Не реальные, живые люди – а маски, стереотипы. И опрятная зализанность и постановочность фотографий делают их еще более неживыми, и оттого им еще сложнее поверить.Проблема со стереотипами в том, что они в силу своей заезженности не вызывают эмоций. А реклама эффективна тогда, когда она играет как раз на эмоциях, задевает человека за живое. При этом нужно учитывать, что чувствительность современного человека притуплена, особенно в больших городах. Это защитная реакция организма на повышенный уровень стресса, на обилие информации и стимулов вокруг. Поэтому чтобы достучаться до человека, пробудить его эмоциональный отклик, эмоциональное включение, полумер недостаточно. Нужно бить прицельно и прямо в точку. Но образы кампании “Вместе мы – Беларусь” даже и не пытаются достучаться до наших сердец.

Взять нужную нотуСоциальная реклама может быть и интересна, и общественно полезна, и эффективна – иначе она не существовала бы по всему миру как жанр. Чтобы привести ее к этому уровню в Беларуси, нужно понять несколько вещей.Во-первых, работа над темами национального строительства и общественного мышления и образа жизни – дело крайне ответственное, престижное и высокопрофессиональное. Выявление и выражение национальной идеи нужно поручать людям творчества и профессионалам, создавая им все условия для работы. С этой точки зрения показателен опыт решения амбициозной задачи – образования новой национальной “советской” общности – в СССР в 1920-30 гг. Появлению артефактов, которые бы объединяли нацию, уделялось огромное внимание. Над их созданием трудились поэты, музыканты, художники высочайшего уровня. В результате агитационные плакаты А. Дейнеки, В. Маяковского, В. Лебедева, монумент В. Мухиной “Рабочий и колхозница”, государственный гимн СССР стали мировой классикой.Во-вторых, качество идеологических и рекламных продуктов в прямой зависимости не от бюджета, а от мотивации и способностей авторов. Практика знает множество примеров, когда огромным успехом у публики пользовались малобюджетные проекты. Секрет в том, что их создатели очень тонко чувствовали ситуацию и ловили ту единственную правильную ноту, тот единственный правильный тон, который отзывался у аудитории – и завоевывали и статуэтки львов, и симпатии миллионов. И вопрос здесь не в удаче, а скорее в чутье, в инновационном мышлении, в отходе от профессиональных клише. В Беларуси же пока мы не видели примеров мощной работы эмоционального уровня не только в социальной, но и коммерческой сфере.С белорусской аудиторией работать объективно сложно. Нет заведомо выигрышных образов, героев, к которым можно смело обращаться. Поэтому приходится постоянно угадывать, двигаться на ощупь, действовать методом проб и ошибок. Но при этом пока на государственном уровне принимается – и распространяется – продукт невысокого качества, у исполнителей нет ни необходимости, ни мотивации использовать свое воображение, искать неординарные углы и решения.Таким образом, в вопросах социальной рекламы государство должно четко определять задачи, доверять творческим людям и уметь мотивировать их на высокие стандарты работы.“Мы – белорусы”Вместо “Вместе мы Беларусь” сейчас гораздо актуальнее кампания “Вместе мы – белорусы”. Подавать объединяющие народ идеи надо не в виде приевшихся и неактуальных формальных атрибутов вроде традиционной вышивки, фрезы или комбайна. Нужны символы, знаки, намеки, эмоциональный подтекст. Что привлечет внимание, сожмет сердце, от чего перехватит дыхание, что безошибочно узнаешь как свое, родное, только белорусское и ничье еще. А представьте маленького зубренка, неловко вышагивающего на фоне зеленой чащи. Или танец журавлей на закате. Даже обсуждаемая нами рекламная кампания привлекала бы больше, если вместо взрослых в ней использовать образы играющих детей – в строительной каске, с указкой и компьютером. Под слоганом “Мы строим свою Беларусь”.С неограниченными государственными ресурсами для размещения социальных материалов, талантливо и грамотно построенная кампания может иметь колоссальный резонанс, потому что белорусская идея остро востребована обществом. Пока же обильно усыпавшие Минск плакаты на самом деле задают немой вопрос: “Вместе мы – кто?”.Наталья Лещенко, INSTIDОригинальный текст на TUT.BY

Модная в Беларуси тема последних недель – кинематограф. Проведение в Минске очередного кинофестиваля “Листапад” создает повод для национальной гордости, а параллельные обсуждения состояния белорусского кинематографа обескураживают. Уже признано, и даже на государственном уровне, что, несмотря на наличие собственной телекомпании и специалистов, белорусы поставляют на мировой рынок киноресурсы, а не кинопродукты. Сейчас широко обсуждаются материальные аспекты проблемы: низкий уровень вознаграждения профессионалов, неэффективный процесс управление кинопроизводством. Они, бесспорно, требуют решения. Но еще более, чем деньги, белорусской киноиндустрии нужны идеи, а точнее – национальная идея.Белорусского кинематографа нет, потому что нет белорусской идеи, которую он может выражать. Крупные киноиндустрии стоят на столпах своих национальных представлений – о добре и зле, об устройстве мира, о смысле жизни, об отношениях между людьми.Для американцев они находят воплощение в американской мечте: упорным трудом и настойчивостью можно добиться любого уровня материального благополучия. Символ этой мечты – Рокки. Патриотизм для американцев означает самопожертвование в борьбе со злом во имя спасения всего человечества. Пример тому – фильм “Армаггедон”.Европейцам же свойственны искания, сомнения, пробы и ошибки . Отсюда элитарное, эмоционально смутное, не всем понятное, растерянное и не всегда однозначно заканчивающееся европейское кино.У индийцев, наоборот, кинематограф отражает веру во всепобеждающую силу любви, ее способность преобладать над непреодолимыми обстоятельствами.Даже российский кинематограф, растерявшийся было в американском лубке в первые постсоветские годы, начал в итоге производить героев российского времени: правдолюба Никиту Багрова, отчаянных преданных друзей “Бригады” и “Бумера”. Причем правильно уловленные национальные типажи работают для зрителя в любом историческом контексте: “Сибирского цирюльника”, “Статского советника”, “Гибели Империи” и “Утомленных солнцем”. Киногерои и киносюжеты отражают российские приоритеты: сохранение чести, моральную победу, жизнь не ради корысти, а во имя страны и близких. Неважно, что в реальной жизни почти не найти живых воплощений идеалов. Герои задевают сердца и умы нации, служат ей моральным ориентиром, что выражает ее представление об идеальном обществе – и тем самым говорит о ней самой.Белорусы практически исчерпали идеологические ресурсы и средневековой европейскости, и эпохи коммунизма. Двадцать лет независимости создали новый опыт для народа, который прежние идеологические постулаты уже не могут отражать: не подходят ни принципы аристократии, ни верховенство советского над национальным. Своя государственность проводит черту под прежним образом жизни, требует нового понимания себя, нации, мира. Что есть белорусская мечта? Что для человека важно, а что не стоит внимания? Что значит, жить по-белорусски? Определение такого национального пути, на наш взгляд, – самая большая потребность дня в Беларуси. Задача творческих людей, в том числе кинематографистов, почувствовать национальный корень, выразить общий знаменатель нации, назвать ее сокровенные мечты. Для них мы наверняка не говорим ничего нового, но призываем обратиться к вопросу.Мы можем высказать несколько начальных предположений на тему белорусской идеи. На наш взгляд, она связана с идеей преображения, мистической трансформации. Папараць-кветка в мгновение наделяет человека способностями видеть земные сокровища и понимать язык природы. У белорусов велико ощущение и ожидание чуда, причем именно природного, и они проводят время в терпеливом ожидании его прихода.Можно предположить, что при появлении актуальных и эмоционально близких сюжетов и героев белорусы будут предпочитать их иностранным. Более того, и мировому зрителю, который разделяет белорусские ценности, такие фильмы будут интересны. Ведь именно попадание в струну, умение затронуть душевные струны зрителя делает киногероев и фильмы классикой, а не бюджет.Кинематограф – лишь одна грань феномена белорусской национальной пустоты: не десятилетиями, а уже веками талантливые и образованные белорусы оставляют страну в поисках профессиональной и личностной реализации в России, Европе, повсюду в мире. Раньше это объяснялось отсутствием собственного государства, которое давало бы смысл и цель служения своему народу. Сейчас белорусская государственность – свершившийся факт, и настало время наполнить ее национальным смыслом.А кинематограф не заставит себя ждать в его воплощении.Наталья Лещенко, INSTIDОригинал текста на TUT.BY

Эксперт INSTID Антон Меркуров о Facebook, SMM и багажных бирках.Формально на данный момент у Facebook нет конкурентов. Т.е., ни один нынешний сервис нельзя считать аналогичным инструментом с теми же возможностями, которые дает Facebook. Ну да, мировое зло, надо с этим смириться. Что касается России, то приход Facebook можно считать состоявшимся, несмотря на то, что ему есть куда еще расти.Совсем недавно Livejournal ввел у себя FB Connect. Надо понимать, что возможность авторизовать людей из Facebook на своем сервисе – это просто удобный инструмент, который мало того что позволяет быстро и легко залогиниться так еще и дает хороший трафик, так как большая часть контента, произведенного на сторонних ресурсах, транслируется в ленту пользователя. Это не в коем случае не поражение, это нормальный процесс интеграции. Тут стоить отметить, что OpenID – очень сложный инструмент для конечного пользователя, авторизация через Facebook в данном случае тупо проще.Я бы вообще отказался от термина “социальные сети” во множественном числе. Понятно что подобное заявление попахивает радикализмом,но пока социальная сеть только одна. Надстройки, которые можно делать на базе Facebook, используя существующий social graph – это, скорее, правильная версия “приложений”. В качестве примера – сервисы для планирования поездок (TripIt). Да, там есть все те же друзья, все тот же профиль. Но говорить о том что это “социальная сеть” – не верно; это сервис, использующий твою существующую социальную инфраструктуру, которая исторически сформировалась на Facebook.Несмотря на бешеный рост мобильных устройств и активности их использования в смысле не для того,чтобы позвонить, а посидеть в Интернете, я категорически против формулировки “мобильная социальная сеть”. Тут опять же возвращаюсь к Facebook. Вот ты с iPhone туда заходишь, кто-то с Android. Я, например, с iPad, а вечерами – с обычного ноутбука. Притом, что там существенный процент “мобильных пользователей”, эта сеть таковой не является. Мобильный, десктоп, планшет – способы доступа к сервису. Делать что-то, ограничиваясь возможностью использования отдельной платформы или устройства – странно. Надо давать пользователям выбор.Хочется понять, что такое блогосфера. Если брать общность всех сервисов – то и Twitter и Tumblr – тоже блогосфера. И если так, то ничего не меняется. Если сделать level up и, предположим, ограничить “блогосферу” текстоцентричными индивидуальными изданиями, тоже ничего не меняется. Блог – как публикация текста, как медийная площадка – был, есть и дальше будет. Может, форма изменится. Причем надо понимать, что и тут Facebook совсем не при чем. Пока во всяком случае. Если они допилят Notes, сделают их публичными, удобными и проиндексируют – можно будет говорить, что этот инструмент – конкурент WordPress, Livejournal, Tumblr. Пока же все участники процветают, ибо писать тексты в надежде на трафик и славу все-таки лучше не в Facebook, а где-то еще. Что касается Tumblr как сервиса,то он хоть и симпатичный, хоть и идея хорошая – но пока сырой очень.По прогнозам Цукерберга, отчетам Вконтакте или например “Одноклассников” – там все не так плохо с деньгами, как мы думаем. Это первое. Тут я еще раз повторюсь про то, что “социальные сети во множественном числе” – это жестоко. Что касается способов заработка – их много. Начиная от партнерства с операторами, заканчивая новыми видами рекламы.Возможно Facebook предложит не столько рекламный формат, сколько какой-то аналитический инструмент для таргетинга. Мы тут как раз вспоминали то время, когда Like Button появилась. Апрель этого года. И это уже состоявшийся инструмент (Дима Степанов на Пермском экономическом форуме сказал, что ближайший номер “Афиши” выйдет с рисунком кнопки “Like” на обложке). Прошло всего лишь полгода. Думаю про новый рекламный формат говорить рано.Где-то читал статью о том, какими компьютерами пользуются миллионеры и заканчивалась она словами в духе: “…но XXX уже настолько богат, что может компьютеры не использовать”. Суть в том, что отдавая, мы многое получаем взамен. И отдаем мы добровольно и сознательно. Как только ты не захочешь отдавать, сможешь пожертвовать своими контактами с друзьями и возможностью всем продемонстрировать куда ты завтра летишь, что читаешь или слушаешь – удаляй аккаунт. И забудь о проблеме privacy. Кому надо – тот шифруется. И для этого есть все основания. Я бы тоже шифровался, просто работа пока не позволяет. Тут же еще засада: выключаешь Facebook – выключаешься из жизни.Не стал бы сравнивать апельсины и яблоки, в смысле social media и контекст. Это разные и не взаимоисключающие инструменты. Методов подсчета – масса. Берешь затраты, считаешь сколько ты с этого получил (даже можно не только трафик померять, а какие-то репутационные вещи: популярность и прочее) и выводишь значение эффективности.Когда я слышу SMM – я хватаюсь за пистолет. Как любое модное словечко, оно было испохаблено кучей студентов, внезапно возомнивших себя “продвигальщиками” и прочими такими оптимизаторами. Причины провала просты и банальны – нежелание платить и работать со специалистами. Когда речь идет о больших бюджетах крупных клиентах – там и стратегия расписывается, и риски, и прочие тонкости. Следующий год покажет насколько оно получилось успешно, ибо скорее всего на 2011 придется выход крупных брендов с хорошими кампаниями.Понимание возможностей новых площадок, сервисов и, вероятно, присутствие и какая-то работа в них необходима многим бизнесам. “Продвижение” – это лишь очень маленькая часть всего того, что делается. Вон, у меня сейчас новая тема – репутационный менеджмент. Там задача может обратная стоять, не “продвинуть”, а наоборот – погасить и скрыть.А что про специалистов – не хочется конечно к общему нытью на тему кадровой проблемы присоединятся – но видимо придется. Мне, например, тупо не кому перекинуть работу. Сам уже давно не справляюсь и не могу всем помочь. Масштабируемость подобного бизнеса завязанного на конкретных персоналиях – очень гиморный процесс. Но ничего, гопники сами отваливаются, народ новый втягивается. А кадров всегда будет не хватать.Чисто по-человечески до сих пор впечатлен кейсом KLM, которые высылали багажные бирки с фотографиями из Facebook. Читаю все предложения которые приходят (правда пока не одним не воспользовался), бирки валяются и периодически радуют глаз. Про KLM я расказываю на каждом шагу – видимо это самый удачный пример. Вообще, хоть наверное и не правильно по себе мерить – мы ж специфическая публика, тяжелая. Но когда меня лично цепляют – мне приятно, я считаю это успехом.Оригинальный текст на MediaHunterТекст в журнале “Интернет в цифрах” № 4 (октябрь 2010) / Социальные сети: в погоне за вниманием

Выступление директора INSTID на конференции Advanced Branding 2010.Играет фрагмент из «Время-вперед» 28 секДобрый день. Я выбрал всем вам прекрасно знакомый отрывок из «Время, вперед!» Георгия Свиридова не случайно. Во-первых, чтобы взбодрить вас на последний рывок перед ланчем. А во-вторых, чтобы напомнить, что мы сами создаем будущее своей страны.Сегодня мы поговорим о том, как частные компании могут преуспеть в создании бренда Беларуси, а также в деле объединения белорусского народа.Позиция INSTID – что брендинг, в том числе коммерческий брендинг, – это важный инструмент национального строительства. А сейчас как раз время как для белорусских компаний, так и для самой страны строить свои бренды на основе национального архетипа.Мы не будем останавливаться подолгу на теории взаимодействия брендов стран и бизнес брендов и рассмотрим лишь несколько примеров. Более подробно аспекты такого взаимодействия мы обсудим завтра на моем мастер-классе.Далее я расскажу как мы искали белорусский архетип, расскажу что мы нашли и что с этим теперь Беларуси делать. Когда я говорю «мы», я имею в виду INSTID, Институт государственных идеологий.Мы со стороны наблюдаем что происходит со страной. Мы исследуем архетипы и знаем как надо национальное самосознание повышать. А его нужно повышать, поскольку есть негативные явления в стране.Бизнес как передовое звено страны оказывает явное влияние на то, что происходит. И поэтому мы вам, бизнес-аудитории, эту информацию передаем в первую очередь.Мое выступление может быть покажется кому-то несколько острым, но постарайтесь дослушать его до конца, потому что это то, что нас всех реально беспокоит. В первую очередь вас, потому что вы здесь живете. К тому же ясно, что мы все болеем за судьбу страны.Все вы прекрасно знаете, что эффективный брендинг это работа с подсознанием человека.Технократический век закончился и классические схемы и модели, которые применялись в маркетинге на протяжении десятилетий, сейчас де-факто используются максимум как вспомогательные. Люди, которые релевантны, идут в ногу со временем, на основе этих схем решений не принимают. Они также понимают, что люди не все одинаковые и что нельзя использовать одинаковые модели и предиспозиции везде без разбора.Практика показывает, что самые эффективные специалисты в брендинге – не маркетологи, а специалисты в глубинной психологии. Или специалисты, которые чувствуют, что практически одно и то же. Таким образом, релевантность и чувствительность – залог успеха.Феномен вытягивания одним брендом другого всем вам отлично известен. Для вас также не секрет, что бренды развиваются циклично. Поэтому тут важно поймать момент – чувствовать тренды, быть в ситуации. Вообще, это долгий процесс, но сейчас сложилась благоприятная ситуация – кризис, революционная обстановка – и промедление смерти подобно. Причем время сейчас подходящее продвигать свои бренды и для самой страны, и для производителей.Как это работает? Механизм прост: Продукт тогда хорош, когда он произведен с правильной мотивацией. То есть если человек хорош в чем-то и он занимается именно этим, он производит качественный продукт. В таком случае продукт имеет шанс стать выразителем национального архетипа. Когда-то конкретные производители добыли стране славу.Если духи, то французские. если часы, то швейцарские.Сейчас такой шанс есть у Беларуси.Нужно это для того, чтобы впоследствии пользоваться сильным брендом страны.Пример: Jaguar – бренд, который так уловил английский архетип, что люди, выбирая себе Jaguar, покупают себе Англию. И это при всем при том, что плохое качество Ягуаров – притча во языцех.Пример, чтобы продемонстирировать реальность такой возможности: Абрамович – пример бренда, улучшившего имидж россиян в глазах Запада.Основная проблема здесь: Должно быть соответствие характеристик продукции национальному архетипу.Логичен вопрос: А что если не уловят архетип? – Тогда не будет синергии.Синергия получается, когда идут взаимопроникающие процессы. Своего рода кросс-брендинг.Вот несколько примеров такой синергии:Проблема: А  что белорусское?И проблема эта заключается в том, что публика не понимает, что есть Беларусь. Восприятие такое, что Беларусь это Лукашенко или придаток России. И это неправильно.Нужно понимание, что Беларусь – самоценная страна, со своей традицией. И это нужно постоянно и активно объяснять. Нужно представить страну вне конкретного контекста. Нельзя же сказать, что Великобритания это Камерон, а Франция – Саркози, и даже Россия это Медведев или Путин. А Беларусь ассоциируют с конкретным политическим режимом, потому что про саму страну ничего не знают.Впрочем, есть и вторая часть проблемы. Наше исследование также показало, что сами белорусы не разводят понятия «Беларусь настоящая» и «Беларусь как идея». То есть белорусы сами не представляют образа своей страны вне времени или конкретного контекста.У Беларуси есть государственность, нет сомнений. Но национальная идентичность не сформулирована. Она не сформулирована официально: идеология говорит о том, что белорусам присущ коллективизм, в гимне говорится, что белорусы – мирные люди. Сами люди тоже не сформировали свою национальную идентичность: они говорят о белорусах штампами, воспроизводят клише и стереотипы. Нынешние белорусы в своем сознании остаются тутейшими – знают, что они живут в этой стране, но не понимают и не могут сформулировать, кто они такие.Проблема в том, что белорусы не ассоциируют себя с Беларусью, стыдятся своей национальности, живут, но испытывают стеснение и неудобство по поводу своего национального происхождения – и это иногда кажется странным. Например, за границей они либо старательно изображают из себя иностранцев, либо стараются казаться  лучше, чем они есть на самом деле. Но быт ведут все равно по-белорусски.На поверхности нет черт – их сложно выявить. Поэтому традиционные социологические исследования для этих целей нерелевантны. Нужно использовать специалистов по глубинной психологии и специальные методики, которые позволяют найти то, что объединяет всех белорусов.Про ход исследования я расскажу на завтрашнем мастер-классе.Теперь несколько слов самом о результате исследования.Белорусский архетип: Естественно, у Беларуси свой уникальный архетип. Но для удобства восприятия мы привязали его к типу одной из древнейших классификаций, поскольку базовые, основные характеристики совпали.Этот архетип называется хозяйка – не в бытовом смысле, а сродни мифологической Медной горы Хозяйке. Также применимы образы – Мать-земля, Императрица. – это самый сильный матриархальный архетип.Это совсем не значит, что руководством страны должна заниматься женщина. Это значит, что у народа должно быть понимание того, что страна живет под чутким руководством.достаток – полная чашадомоседлостьспокойствиепокойнадежностьподдержаниеэкономностьбережливостьпрактичностьпрагматичностьсбережениесохранениебезрисковостьмирнет конкуренцииравенствосправедливостьНе буду перечислять все характеристики белорусского архетипа. Их множество и вам сегодня уже называли некоторые из них. Но коренным, системообразующим понятием является СОХРАНЕНИЕ. Через призму этого понятия, а точнее через призму совокупности характеристик, составляющих белорусский архетип, должна формироваться политика государства в различных сферах жизни общества. Это позволяет оценивать все уже действующие и предлагаемые шаги и программы государства на их соответствие белорусскости, т.е. сущности страны, ее народа.Возникает вопрос: Зачем нужно такое соответствие?- оно обеспечивает логичность – т.е. когда все, что делается – не почему-то, а логично.- последовательность – когда не нужно придумывать для каждой программы критерии и обоснования с нуля.- эффективность – если все действия будут попадать не краем, а полностью в архетип страны, они будут попадать в цель, т.е. соответствовать интересам страны и ее народа.- понятность – будет способствовать формированию гражданского общества, когда будет понимание, что государство – это не инородное тело, а оно для народа, на службе народа и помогает ему. В итоге больше доверия государству.Если вернуться к сферам общественной жизни:в быту – практичные, прагматичные, бережливые, спокойные, надежные, оседлые, семейные, важен достаток, но не излишества, без вычурности и помпы.бизнес – белорусскому архетипу претит конкурентная борьба (как и любая другая борьба). поэтому бизнес – не ради выгоды и прибыли, не чтобы доказать свою значимость и выделиться, а обслуживание общего хозяйства – ориентировано на людей.в экономике – сохранение- забота о сохранении здоровья, красоты, жизни, сбережений, наконец.- отсюда выбор отраслей – индустрия здоровья, фармакология, финансовые услуги, энергосберегающее производство, производство экономичной и экологичной продукции, производство часов. смелая идея – но оффшор очень даже вписывается в белорусский архетип.и выбор секторов. например, ориентироваться на аудиторию с консервативным отношением к риску.внешняя политика – максимальный нейтралитет и неучастие в конфликтах, лагерях, сторонахвнутренняя политика – стабильность, матриархальность.Стабильность обеспечивает матриархальное начало, женское начало. И оно должно обязательно присутствовать у кандидата, который хочет победить на выборах, поскольку иначе на подсознательном уровне это будет входить в противоречие с ожиданиями людей.Слайд: Наша земля – БеларусьТакже как и вы, мы хотим, чтобы в Беларуси было стабильно, и нам кажется, что есть вещи, которые надо обязательно тому кандидату, который хочет победить на выборах, на уровне подсознания донести до сознания простых людей.Но то, что женщина стоит посередине – это акцент на матриархальное присутствие. Это расширяет восприятие. Это не конкретная женщина, а символ женского начала. Юнговский дух Анима, который направляет, расширят пространство и дает ощущение безопасности и стабильности.Конечно, цвета женского наряда  можно было сделать в тон белорусского флага (поскольку цвет тоже влияет на подсознание) – но мне на этом не хотелось бы сейчас акцентироваться, поскольку дело сейчас не в цвете, а в самой конструкции и в самом образе.Несмотря на то, что женщина в центре – мы видим нарушение законов перспективы. Такого рода изображение, измененные пропорции, переносит акцент также на уровне подсознания. Мы же знаем, кто правит на самом деле. И ни у кого не вызывает сомнений, что хозяин остается хозяином.Женщина является символом, а реальность связана с мужчиной, который, хотя и стоит на заднем плане, непропорционально большой. Это привлекает внимание и человек начинает задумываться над смыслом. А мы не говорим ему просто «голосуй за меня» или «голосуй или проиграешь», как это было в России в известный период времени. А мы говорим: «Обрати внимание, как всё меняется. Но неизменной остается та фигура, на которую мы хотим обратить внимание».[В этой связи можно сделать ремарку о конфликте между врожденной белорусской деликатностью и нарочитой прямотой белорусской социальной рекламы ("Купляйте белорусское") - ссылка на результаты исследования]Сейчас сложилась уникальная ситуация: слово Беларусь вызывает гораздо больший резонанс, чем год назад, и больший, чем, например, Украина. Россия не распорядилась подобной ситуацией несколько лет назад из-за своей надутости и серьезности – а сейчас время упущено. Это как в серфинге не поймать волну. Когда пропускаешь свою волну и сидишь, ждешь новую и болтаешь ногами в воде.И на самом верху это понимают и чувствуют в чем проблема. И в воздухе витает проблема релевантности – большинство из тех, кто находятся у руля, принимают общественно значимые решения, – не ловят тренды, успокоились. Им удобно и уютно в своем status quo. Иными словами, они потеряли чувствительность. А это научно доказанный факт, что когда живой организм теряет чувствительность, он стареет – и как следствие умирает.Сейчас как раз время – в позитивном смысле критическая ситуация – нужно начинать и медлить нельзя. Есть минимальная заинтересованность в Беларуси в связи с выборами – и этим нужно воспользоваться. Кризис вообще, как известно, отличное время, чтобы начинать проекты.Мы мониторим информационное поле и сами как своеобразный индикатор, т.к. к нам обращаются за комментариями.На Беларусь сейчас смотрят, уши открыты. И как раз им, потенциальным деловым партнерам и заказчикам, нужно показать, что такое есть Беларусь – независимо от сложившегося политического контекста. Что она может предложить.Опыт показывает, что государство инертно и по своей природе ассоциировано с определенным политическим контекстом – поэтому мобильность и гибкость это не его сильные стороны. А бизнес мобилен и реально действует.И именно бизнес должен сократит огромный пробел между прекрасным существом, которое находится у белоруса в подсознании и тем, как реально этот белорус себя осознает.Поэтому нужно делать не просто рекламу, а рекламу, которая развивает сознание людей. Развивает желание людей отождествляться со своей страной, находить свою национальную идентичность, объединяться.Это не пустые слова, не популистские лозунги – это реальность. Создание будущего своей страны – дело каждого из нас.

The governor of the Kirov region in Russia, Mr Nikita Belykh, visited London on INSTID invitation on 11 October. Mr Belykh stands out amongst the Russian officials for his pioneering work on fostering civil society, and also for the proficient usage of internet media in his official duties. As such, Nikita Belykh sets an example of a modern leader, able to find and use relevant means to accomplish his goals and communicate his beliefs.Mr Belykh held a meeting with students of the London School of Economics, which overrun the allocated time by far due to great audience interest. He also gave interviews to The Economist, the BBC Russian Service, and the London Courier newspaper. During the day, Mr Belykh had meetings with the directors of the Russo-British Chamber of Commerce Stephen Dalziel and Boris Roudy, and the chairman of the City-Russia Financial Committee Alex Bertolotti.INSTID was proud and pleased to host NIkita Belykh and wishes him every success in his further work.

Photos by Anton Merkurov

Nikita Belykh, the governor of Kirov region in Russia, is visiting London on INSTID invitation on 11 October. Mr Belykh is unique among the Russian ruling elite as the only committed liberal to hold an administrative position of prominence. One of the youngest governors in Russia at the age of 35, Nikita Belykh is a trusted ally of president Dmitry Medvedev and has a large public following across Russia due to his activities. Belykh is a public figure of prominence in Russia, whose influence in both in the public and governmental circles is expected to grow substantially in the coming years.On 11 October, Mr Belykh will comment on:

• the future of Russia’s leadership
• governmental anti-corruption campaign
• prospects for modernisation in Russia
• experience of fostering market economy and civil society in a Russia’s region.

Nikita Belykh’s acitivities as a governor: Since assuming the office on 15 January 2009, Mr Belykh:

• organised live transmissions of regional government meetings transmitted in the internet
• made annual reports by all branches of government available for free direct access
• launched a public checklist of governor’s promises and their fulfilment
• created a permanent Consultation Chamber for non-governmental organisations, and a position for ombudsman for human rights
• transferred more financial decision-making powers  to the local level
• established a governmental grants body for supporting civil initiatives
• brought in new measures to support small business
• introduced innovative approaches to attracting investors to the region

Nikita Belykh Bio:Born on 13 June 1975 (35 y.o.) in Perm, Russia. Graduated with a degree in economics and worked in investment business for 10 years. Became a member of a regional parliament in Perm and worked as vice-governor for the Perm region in 2004-05. In 2005 Mr Belykh was elected chairman of Russia’s oldest liberal party, Union of Right-Wing Forces (SPS). He resigned from the position in 2008 in disagreement with the Kremlin-initiated merger of SPS with smaller parties. Despite being a prominent member of the opposition, Belykh was chosen by president Dmitry Medvedev as governor of the Kirov region. He is married with three sons.

Эксперт лондонского Института государственных идеологий Наталья Лещенко в интервью Deutsche Welle прокомментировала особенности начавшейся в Беларуси президентской кампании, а также отношение к ней в Европе в целом.Лондонский политолог, эксперт Института государственных идеологий Наталья Лещенко в интервью Deutsche Welle проанализировала позицию Европы относительно начавшейся в Беларуси президентской кампании, а также высказала свое видение перспектив развития отношений Минска и Брюсселя после выборов.Deutsche Welle: Приходится слышать, что Евросоюз, в отличие от предыдущих выборов, в ходе этой президентской кампании в Беларуси участвует не очень активно. Так ли это на самом деле, и если да, то почему?Наталья Лещенко: У Беларуси есть такая интересная особенность. Несмотря на свой относительно небольшой размер и молодую историю, страна в постсоветское время является первым примером в том, что касается каких-то новых процессов.Наталья Лещенко: В данном случае выборы президента в Беларуси будут первыми, где проявится новая модель выборов, когда “цветных революций” никто не ожидает. Уже нет расклада, когда с одной стороны, условно говоря, автократ, деспот, а с другой – недовольная публика, которая выдвигает единого демократического кандидата и выходит на его защиту.Белорусские выборы будут тихими, так как они показывают, что политика дальше будет выглядеть по-другому. Здесь пройдет как бы водораздел между первыми бурными 20-ю годами постсоветского развития и более спокойным последующим периодом. Беларусь будет показывать, что сейчас, в отличие от 90-х годов, уже не так важно, кто именно возглавляет страну.Несмотря на то, что государство является важным игроком и в экономике, и в общественной жизни, оно, в принципе, играет уже гораздо меньшую роль в жизни белорусов. Очевидно, что они уже привыкли жить в такой ситуации, какая есть, они стараются налаживать свою жизнь, отдаляясь от политики вообще. Бизнес также как-то подстроился под существующую систему.Европейцы не знают, что со всем этим делать. Продолжается работа по программе “Восточного партнерства”, по облегчению визового режима. Но поскольку в Беларуси нет мощного народного протеста, также нет и очевидной поддержки президента, ни в Москве, ни в Брюсселе не знают, что делать со страной. Поэтому на данный момент ничего особо и не делается.- Как итоги нынешней президентской кампании повлияют на дальнейшие отношения Беларуси и Европы?- Беларусь постепенно идет по пути институционализации. Конкретные люди на государственных постах начинают играть меньшую роль, гораздо важнее становятся институты. То есть, взаимодействие МИД Беларуси с его партнерами в Брюсселе будет продолжаться в любом случае, кто бы с какой программой ни и кто бы ни стал президентом.Работа по сближению с Беларуси и ЕС, по облегчению и деловых, и политических контактов будет все равно идти. Конечно, скорость, с которой она будет проводиться, будет зависеть от следующего президента. То же самое относится и к отношениям с Россией.- Ранее кандидаты в президенты от оппозиции делали основную ставку на поддержку со стороны Запада, активно продвигали европейский вектор развития Беларуси. На этот раз они все чаще говорят о важности выстраивания отношений с Россией. Как объяснить такие изменения?- Модель электоральных революций себя исчерпала. Оппозиционные кандидаты стали думать о поддержке Москвы, поскольку для Кремля Беларусь сейчас важнее, чем для Брюсселя. Россия усиливает свое влияние на постсоветском пространстве. Поэтому кандидаты думают, что если они убедят Кремль, то у них будет больше шансов на победу на этих президентских выборах.Однако, на самом деле, нужно работать непосредственно с белорусским народом. И вопрос сохранения суверенитета, на мой взгляд, является ключевым в политической борьбе на данный момент. Тот, кто себя сможет показать защитником нации, тот выборы и выиграет. Поэтому я считаю, что заигрывание с зарубежными партнерами в этой ситуации не принесет дивидендов кандидатам.Кстати, если посмотреть на их программы, то наиболее нейтральным, ни антироссийским, ни антиевропейским, выступает как раз действующий президент. И очень интересно видеть новую пророссийскую ноту в программах оппозиционных кандидатов. На мой взгляд, такая пророссийская ориентация будет играть против них самих.Беседовала Виктория ЗарянкаРедактор: Владимир Дорохов

Наталья Лещенко для bbcrussian.com, Пермь-ЛондонВласти Перми намерены сделать город культурной столицей России, а затем – выиграть и звание культурной столицы Европы.Вот уже больше года Пермь привлекает внимание тем, как власти города и края проводят программу модернизации – с помощью радикальных культурных проектов.На минувшей неделе в Перми прошел VI экономический форум, который так и назывался – “Новая экономика и культурная политика”.Культура участниками форума интерпретировалась в широком контексте общественного сознания, ценностей и норм поведения. Многие дискуссии в Перми вылились в обсуждение того, как сменить менталитет населения, и какие при этом должны быть формы и методы идеологической работы.Надо сказать, что пермский форум вообще был примечателен частым упоминанием понятия “идеология”, причем идеология воспринималась большой частью выступавших как проводимая властями сверху политика “смены мозгов”.Известные ученые и эксперты крайне негативно характеризовали состояние общественной морали в России и призывали государство к незамедлительным шагам для ее спасения. Особенно страстно об этом говорили академики Лев Любимов и Александр Рубцов и культуролог Даниил Дондурей.Исторический опыт многих стран, однако, показывает, что далеко не все начинания властей получают народную поддержку, и идеологии, даже продвигаемые на государственном уровне, далеко не всегда воплощаются в жизнь. В 1990-е годы, например, политика национального возрождения имела практически одинаковые составляющие в Литве, Белоруссии и Украине, но принесла весьма разные политические и культурные результаты.”П” без привязанности к почвеЗалог успеха идеологий, как представляется, – их соответствие уже существующим общественным ценностям. Опыт Перми в данном смысле весьма характерен и поучителен.В центре ПермиПермь – не самый очевидный объект для культурной модернизацииВласти Перми по инициативе губернатора края Олега Чиркунова поставили перед собой задачу сделать город культурной столицей России, а в ближайшем десятилетии выиграть и звание культурной столицы Европы. Для этого уже проведена весьма впечатляющая работа.В Перми создан музей современного искусства PERMM, процветает современный театр “Сцена-Молот”, проводится культурный фестиваль “Молох”. На зданиях города сидят безголовые техногенные человечки, и отовсюду бросается в глаза прямоугольная красная литера “П” – эмблема пермского форума и новый символ города.Московскому бомонду очень нравится Пермь, и во многом по праву. Но сохранит ли город свою притягательность, когда такими же современными захотят стать Поволжье и Приморье и тоже нарисуют свои “П”?Ультрасовременные постановки, вездесущий логотип от мастера лаконичного дизайна Артемия Лебедева ярки, но не привязаны к почве. В них не видна история города, который среди прочих стоит за текстами “Трех сестер” Антона Чехова и “Доктора Живаго” Бориса Пастернака, города, где был написан “Танец с саблями” Арама Хачатуряна.Чужеродное окультуривание?В разговорах с жителями города чувствуется некая пропасть между их жизнью и последними культурными инициативами: пермяки ими не гордятся, а считают чуждыми и ненужными. Как сказала одна местная дама на премьере современной постановки “Чукчи”: “Мы знаем, что трудно живем, зачем нам об этом напоминать?”Минеральный источник в ПермиДля успеха реформ важно не забывать об истоках…Работающие в Перми московские деятели культуры подобную критику, как правило, отметают и отводят 20 лет для “окультуривания” пермяков. Складывается впечатление, что пока адресатами культурной политики становятся не горожане, а столичные авангардисты и иностранцы, и нынешнее поколение пермяков можно списать с культурных счетов.Какова жизнеспособность такой политики при смене властей? Не зря министр культуры края Борис Мильграм так формулирует стоящую перед ним дилемму: как открыться мировой культуре, воспринять ее и не потерять при этом свою уникальность.Принципы создания идеологииМне кажется, ответ прост: культурная политика должна иметь корни в идеологии региона – четко сформулированном наборе ценностей и принципов, которые отличают его от других и определяют его цели развития. А вот методы ее продвижения могут и должны быть самими современными.Я не ставлю перед собой задачу развенчать увиденное в Перми. Совсем наоборот. Губернатор Олег Чиркунов удивил своей нехарактерной для российского чиновника простотой и динамичностью. Форум был проведен безупречно. Впечатлила искренняя вежливость, добродушие и заботливость десятков местных молодых людей, помогавших участникам.Очень полезно, что в Перми есть понимание важности общественной культуры для экономики страны и региона. За это пермские власти, безусловно, достойны восхищения.Вопрос в том, как им самим и другим регионам, которые также захотят пойти по пути культурной модернизации, действовать более эффективно? Мой рецепт – соотнести цели развития с сутью и особенностями своего общества.VI Пермский экономический форум стал определенной вехой для понимания в России важности идеологий для современного государства и общества. Опыт Перми весьма ценен как образец эффективности идеологической и культурной политики.Идеология перестала быть запретным словом в России и даже снова выходит на первый план. Следующим шагом должно стать понимание принципов ее создания и применения.

Экономические процессы в стране давно превалируют над политическимиБелорусский парламент назначил дату очередных президентских выборов: 19 декабря 2010г. И тут же хлынул поток типичной предвыборной аналитики: обсуждения шансов кандидатов, возможных действий властей и оппозиции, влияния зарубежных сил, в первую очередь Москвы, на содержание и результаты кампании.

У Беларуси, конечно же, остается много нерешенных экономических трудностей, но экономические, управленческие, социальные процессы развития уже выстроены и идут своим ходом. Есть элементы и демократии, и авторитаризма – как у двух третей стран мира. Завязаны политические отношения с Россией и Европой, США и развивающимися странами. Происходит постепенное встраивание белорусской экономики в мировую экономическую систему. Поле для радикальных изменений в любом аспекте государственной деятельности сужено до минимума. С этой точки зрения, объявленные сегодня президентские выборы имеют меньшее значение, чем когда-либо в 20-летней истории белорусского государства. Любой человек в президентском кресле будет иметь только относительное, тактическое влияние на развитие Белоруссии. В грядущее десятилетие стоит ожидать диверсификации политической системы страны. Нынешние же выборы – водораздел в политической истории Белоруссии, и только в этом их значение.

This is the news the authorities in Belarus feared most. It is worse than dire economic performance figures or reports of foreign sanctions. Monday’s blast in the very heart of the Belarusian capital, in the evening rush hour, shattered the very foundations of political consensus in Belarus, let alone the city’s infrastructure.

Like Americans before the 9/11 terrorist attacks, Belarusians have not been attacked on their soil for all 22 years of their independence. Blasts have rocked Russia, Europe, the Middle East, but Belarus remained, as the authorities liked to point out, a haven of security. No civilians – until now – have been killed in a terrorism-related activity in the country. Now the police have recognised terrorism as the most likely cause of the blast.

Belarus and terrorism do not sit together. The right of assembly, access to information or freedom of expression have been curtailed in the country for the last 15 years, but Belarusian president Aliaksander Lukashenka has always held up stability and security as a legitimate quid pro quo.

Ultimately the majority of Belarusians seemed convinced by this trade off. They learned to live without expressing political freedoms. But they also learned to live with a sense of security and predictability, if not economic, then at least with regard to their psychical well-being.

Governments are weak in the face of terrorism, but because the Lukashenka government has claimed security as its own achievement, it will have to face responsibility for what happened.

Fall-out for the opposition

The pro-democratic forces in Belarus will not benefit from the government’s embarrassment though, at least in the short term. Instead, they should brace themselves for accusations of terrorism until the real perpetrators are found. And if they turn out to be some pro-democratic radicals, or present themselves convincingly as such, the clampdown is likely to be stronger still.

After a half-botched accidental attempt of an explosion at a public festival in 2008, everyone who had training in explosives, either in the army or in chemistry faculties, were checked. The authorities will be just as thorough this time round too. A tightening of security controls is likely across the board. The level of social tension in hitherto calm Belarus will rocket. The opposition is most likely to be the first to be blamed.

It would also be convenient for the government to find perpetrators abroad, a useful way to mobilise the population internally. Given that relations with Europe are once again at a low point, and that the government indirectly blamed the German and Polish foreign ministries for the alleged attempt at a revolt after the presidential elections on 19 December, Lukashenka’s government could also be tempted to try and link the two events.

The government probably realises though that any accusation of terrorism towards the EU would be a) too grave and preclude any further dialogue with Europe; and b) incredible even in the eyes of their own people. Exploring the Russian theme would not take Lukashenka very far, either. Terrorism in Russia has emanated from the Caucasus, and Belarus has not been involved on either side strongly enough to make it a credible target.

Change?

It is clear that the political system in Belarus has been derailed from the route along which it had developed until the last presidential election – even if the perpetrators of this first terrorist act are still unknown. If previously the social contract between the president and the people gave the president unlimited rule in exchange for sovereignty and stability, this can no longer be fulfilled.

Belarus faces pivotal developmental questions, not only with regard to reforming the economy, but also and crucially, with regard to understanding Belarusian national identity and sense of historic direction. It appears that Lukashenka is unable both to go back to pre-2010 or to answer the new challenges. All he can do at present is to try and maintain the status quo using heightened security.

So the key question for Belarus now is whether the person who can credibly give Belarusians a sense of their own destiny as well as propose reasonable economic policies within this framework, actually exists. And whether this person is able to raise their voice and harness popular energy and attention. Belarusians will either see a new national leader soon, or risk staying with the same one for a long time to come.

Natalia Leshchenko, INSTID

http://euobserver.com/9/32159

INSTID welcomes Piotr Palagin as an expert on social psychology.Piotr Palagin is a well-established doctor of psychotherapy and an author of six books published in Polish and Russian. He meets and treats some 3500 people a year on the individual and group basis across five countries: Russia, Poland, Austria, US, Canada. His method is based in the knowledge of archetypes and their work in various social and political contexts.Piotr’s knowledge of archetypal psychology is highly valuable for INSTID work on national ideology, and Piotr will contribute to it on ongoing basis. He will also participate in INSTID workshops.

Published at Natalia Leshchenko’s blog at Slon.ruНа прошлой неделе в эфире российского телеканала НТВ были показаны сюжеты с разоблачениями белорусского президента Александра Лукашенко («Крестный батька» и «Крестный батька-2»).  Российский англоязычный канал Russia Today показал материал о Лукашенко как ненадежном партнере и для России, и для Европы. Вместе с видеозаписью конфузного для Лукашенко начала встречи с российским премьером Путиным, которую в прошлом месяце прокрутили основные российские телеканалы, эти факты складываются в целенаправленную информационную политику российского руководства, направленную на подрыв репутации Лукашенко.Почему бы и нет? За 14 лет белорусско-российской интеграции у Кремля накопилось достаточно поводов для недовольства белорусским лидером: он легко отказывается от своих обещаний, жестко блюдет собственный интерес и не раз обводил Москву вокруг пальца. Момент для обратной атаки также верный: в будущем феврале в Беларуси президентские выборы, и есть шанс поменять партнера в Минске. Логика верна, решение разумно, но метод и исполнение – ошибочны.

Антон Меркуров для FORBESRUSSIA.RU

Нет ни одной причины, по которой новорожденная соцсеть для чиновников будет жить и развиваться

Сегодня на VII Тверском социально-экономическом форуме «Информационное общество» объявлено об открытии социальной сети для чиновников «Госбук». Но, запуская проект «Госбук», Институт современного развития (ИНСОР) сделал одну правильную вещь: не стал называть свое детище «социальной сетью». Это как минимум повод отказаться от традиционного для таких случаев наезда в духе «зачем нам еще одна социальная сеть».Однако проект далеко не первый в своем роде: охоту на госбюджеты начали давно. Чего стоит «Регионалочка.ру», функционал которой начисто передрали с известных «Одноклассников».С одной стороны, идея коллективной и публичной работы здравая. Проект «Госбук» как раз направлен на то, чтобы чиновники, эксперты, профессиональное и сочувствующее сообщество принимали участие в обсуждениях неких насущных вопросов и помогали решить разнообразные проблемы. Непосредственный патронаж со стороны президента позволит если не привлечь стабильное внимание к проекту, то как минимум затащить туда тех, кто так или иначе хочет покрасоваться перед соответствующей публикой или «завести ленту публикаций для личного позиционирования в экспертной среде».Есть и другая сторона вопроса, не такая радужная и перспективная.Придираться к названию, конечно, нехорошо, но «Госбук» уж очень напоминает FSBook, пародию на Facebook, якобы инициированную ФСБ (и уже не существующую). Если что — это шутка, и FSBbook к ФСБ никакого отношения не имеет. И кстати, почему «Госбук» не в домене РФ? Это тоже шутка.Мы получаем очередной ресурс, вроде как государственный, но с непонятным статусом.Мода на интернет, заданная президентом, приводит к тому, что каждое министерство хочет если не социальную сеть, то национальный поисковик. Что приводит лишь к обилию новостных поводов, но не к реальным результатам.А какие могут быть результаты?На сайте «Госбук»— сидят вроде как эксперты, но тоже какие-то не очень понятные. Вот на момент написания поста половина сайта была заполнена известной интернет-деятельницей Аленой Поповой. Ее интерес понятен — «личное позиционирование». Но какой интерес у госчиновников в госпоже Поповой?И вообще какая у экспертов, чиновников и других сочувствующих людей мотивация в «публичном обсуждении насущных вопросов»? Если и так есть комиссии и прочие комитеты? Никакой.Все, скажем так, правильные проекты в интернете, да и не только в интернете, являются требованием рынка. Или пользователей. В случае с «Госбуком» и его аналогами, прошлыми и будущими, — это навязанный сверху сервис, существование которого ничем не оправдано, кроме моды. Отсюда и проблемы.Вспоминается анекдот, когда начальник просит секретаршу собрать совещание, она спрашивает: «По почте?» «Нет, блин, через «Одноклассников!» — отвечает ей начальник. В каждой шутке есть доля правды, отличительная особенность любых социальных проектов — время, проведенное пользователем на сайте. То есть если новости человек читает 5-7 минут, зайдя на сайт какого-нибудь издания, то в социальной сети можно «висеть» 20-30 и более минут. Надо ли чиновникам и безусловно ценным экспертам тратить свое время на это? Хороший вопрос. И будут ли они это делать? Тоже хороший вопрос.Конечно, сейчас рано говорить, что «Госбук» забудут и, после того как схлынет новостная шумиха, проект уйдет в мир иной, как уходят остальные навязанные бестолковые сервисы. Но причин, по которым проект должен жить и хорошо развиваться, нет. Ни одной.Если мизерный шанс на успех вдруг случайно реализуется, то нас ждет прекрасное шоу: во-первых, подобный проект наглядно продемонстрирует объем государственного аппарата, который пока и не собирается уменьшаться, а во-вторых, мы сможем в онлайне наблюдать, кто сидит в интернете, а кто действительно работает.Поживем — увидим.

First, this is the first genuine case of Russia yielding gas deliveries as a policy tool in relations with neighbouring states. The earlier cases were directly linked to the signing of new contracts and price bargaining, whereas the current sending of the gas debt bill is hardly disguised by the Kremlin itself as a way of making Belarus toe the line on the tripartite Customs Union with Kazakhstan. The Belarusian government argues that the current Customs Union charter favour Russian producers and seeks equal rights for the Belarusian companies, thus halting the kick-off of Moscow’s most ambitious economic project to date.Second, Belarus is taking a new stance. Instead of being a victim of Russia’s energy cut, the government has stood up to the Kremlin’s act and produced their own bill to Russia, for gas transit to Europe, and also stood by it, cutting deliveries to Europe. Such a challenge of Moscow on equal terms may bounce back for Belarus in unsubsidised energy prices. Yet, the military and other assets of Belarus that are of interest to Russia will continue giving Minsk a fair bargaining position vis-à-vis Moscow.As regards relations with the EU, Belarus is taking a big gamble. Whilst being the very country to cut gas deliveries, they try to pass the blame on Moscow and offer cooperation in other areas as a symbol of departing from Russia’s orbit. The EU, however, prefers to stay out of the debate to the largest possible degree.Finally, Belarusian president Lukashenka is handling the crisis in a way that should help his re-election in February 2011. The conflict context is perfect for him to revoke his image of the saviour and defender of the Belarusian nation, which he .does with regard to securing the rights of the producers within the Customs Union and demanding transit payments for gas.The whole conflict puts Belarus again on the news map which is ultimately useful for the country.

The humanitarian crisis in southern Kyrgyzstan fits all the requirements for international intervention. So why is it not happening, ask Natalia Leshchenko & David Hayes.The deteriorating internal situation in Kyrgyzstan since the sudden ousting of its serving president Kurmanbek Bakiyev on 7 April 2010 has turned into a humanitarian catastrophe. The violence in the southern region around the cities of Osh and Jalalabad, in which at least 178 people (mainly members of the Uzbek minority) died in the five days from 10 June, has been accompanied by a mass exodus towards the Uzbekistan border. What started as a political implosion in this central-Asian state of 5.5 million is becoming a national, and possibly regional, disaster (see Vicken Cheterian, “Kyrgyzstan failing: an arc of crisis”, 15 June 2010).Even in an era where international intervention (especially of the military-peacekeeping kind) has lost much of what attraction it had, what is happening in Kyrgyzstan meets all the requirements for such foreign assistance:* a new government that came to power via a popular uprising but which has little authority on its own account and is struggling to establish its authority over the country* inflammatory ethnic strife between the Kyrgyz majority and the Uzbek minority that is costing dozens of lives and threatening to escalate out of control* destabilising forces that are capable of inciting violence in both communities, in an overall context of mistrust* a humanitarian crisis where thousands of people are surviving with minimum or even zero water, food or shelter* a social and economic environmentof deep poverty, scarce and/or expensive energy, competition for resources, and endemic corruption* the danger of spreading insecurity throughout a region vital for world order.There is little sign of the international community taking decisive action to ameliorate this dire situation. Some leading humanitarian groups such as the International Committee of the Red Cross (ICRC) have issued urgent warnings and appeals, yet there is an impression of international lassitude and drift. Kyrgyzstan’s deep problems were already exposed by the overthrow of the president in April 2010, yet the most that organisations such as the United Nations and the Organisation for Security and Cooperation in Europe (OSCE) seem to be able to manage is statements of concern.The global reluctanceThe reaction to the crisis of Kyrgyzstan’s state partners and interlocutors – several of whom have immediate interests in the country – has also been feeble. The big players – Russia, the United States and China – all need Kyrgyzstan to operate as a civic state able to moderate social discontents and contribute to greater stability in a volatile region scarred by the “war on terror” and a host of local problems. But they are also careful to avoid becoming so involved in Kyrgyzstan that it becomes their responsibility, let alone bearing the costs of trying to resolve its internal dysfunctions.Russia, successor state of the Soviet Union of which Kyrgyzstan was a part for seven decades, is the most obvious candidate for intervention. Indeed, the well-meaning but impotent government in Bishkek led by the former opposition leader Rozu Otunbayeva has pleaded to Moscow for help. In principle, a force deployed in the southern most affected by destruction could do much to settle the immediate crisis; but even this seems more than the “elder brother” of the post-Soviet zone is willing to provide.The Kremlin’s reluctance is understandable. Although it has a military presence in Kyrgyzstan, it sees little gain in an emergency military deployment and many potential negatives. These include the cost, the absence of a clear mandate, the dangers of imbroglio, the unhealed wounds of the war with Georgia in August 2008, and the possibility of becoming a target of radical Islamists in the region (see Charles Clover, “Moscow wary of calls to intervene in conflict”, Financial Times, 15 June 2010).The United States, which also operates a military facility in the country (the Manas “transit centre”, invaluable in supplying its Afghan campaign) is even less keen to get involved. China raises its voice only to arrange the return of its ethnic kin from Kyrgyzstan. In this situation, the obligatory calls for peace and order from the United Nations – echoed in Brussels, Washington and Moscow – are symbolically important, but of little help or consolation to the people in desperate need of basic security.The world’s step-changeMany precedents show that the resort to intervention, especially of a military kind, carries inevitable problems. The best way to overcome them would be to make Kyrgyzstan a field of collaborative peacekeeping action. Kyrgyzstan, as well as being a member of the United Nations, also belongs to two blocs with military-aid provisions: the Shanghai Cooperation Organisation (SCO) and the Collective Defence Security Treaty (CDST). Neither has employed force in the past – in part as they embody the implicit goal of helping to prevent the fall of longstanding autocratic governments, rather than contributing to more enlightened governance. The early discussions of the UN Security Council and the CDST about the Kyrgyz crisis are inconclusive, and only limited relief to Kyrgyzstan can be expected. True, the emergency humanitarian aid that arrives is vital, but the many and growing security needs make a strong, independent military presence indispensable.Kyrgyzstan has all the classic ingredients for an international peacekeeping mission. At present, this reality seems to escape those who should be focusing on it (perhaps the football world cup in South Africa is occupying too many minds and too much attention?). In that case a refocus is needed. When a region is burning and people suffering, it is time for leadership and action.

The deteriorating internal situation in Kyrgyzstan since the sudden ousting of its serving president Kurmanbek Bakiyev on 7 April 2010 has turned into a humanitarian catastrophe. The violence in the southern region around the cities of Osh and Jalalabad, in which at least 178 people (mainly members of the Uzbek minority) died in the five days from 10 June, has been accompanied by a mass exodus towards the Uzbekistan border. What started as a political implosion in this central-Asian state of 5.5 million is becoming a national, and possibly regional, disaster (see Vicken Cheterian, “Kyrgyzstan failing: an arc of crisis”, 15 June 2010).

Even in an era where international intervention (especially of the military-peacekeeping kind) has lost much of what attraction it had, what is happening in Kyrgyzstan meets all the requirements for such foreign assistance:

* a new government that came to power via a popular uprising but which has little authority on its own account and is struggling to establish its authority over the country

* inflammatory ethnic strife between the Kyrgyz majority and the Uzbek minority that is costing dozens of lives and threatening to escalate out of control

* destabilising forces that are capable of inciting violence in both communities, in an overall context of mistrust

* a humanitarian crisis where thousands of people are surviving with minimum or even zero water, food or shelter

* a social and economic environmentof deep poverty, scarce and/or expensive energy, competition for resources, and endemic corruption

* the danger of spreading insecurity throughout a region vital for world order.

There is little sign of the international community taking decisive action to ameliorate this dire situation. Some leading humanitarian groups such as the International Committee of the Red Cross (ICRC) have issued urgent warnings and appeals, yet there is an impression of international lassitude and drift. Kyrgyzstan’s deep problems were already exposed by the overthrow of the president in April 2010, yet the most that organisations such as the United Nations and the Organisation for Security and Cooperation in Europe (OSCE) seem to be able to manage is statements of concern.

The global reluctance

The reaction to the crisis of Kyrgyzstan’s state partners and interlocutors – several of whom have immediate interests in the country – has also been feeble. The big players – Russia, the United States and China – all need Kyrgyzstan to operate as a civic state able to moderate social discontents and contribute to greater stability in a volatile region scarred by the “war on terror” and a host of local problems. But they are also careful to avoid becoming so involved in Kyrgyzstan that it becomes their responsibility, let alone bearing the costs of trying to resolve its internal dysfunctions.

Russia, successor state of the Soviet Union of which Kyrgyzstan was a part for seven decades, is the most obvious candidate for intervention. Indeed, the well-meaning but impotent government in Bishkek led by the former opposition leader Rozu Otunbayeva has pleaded to Moscow for help. In principle, a force deployed in the southern most affected by destruction could do much to settle the immediate crisis; but even this seems more than the “elder brother” of the post-Soviet zone is willing to provide.

The Kremlin’s reluctance is understandable. Although it has a military presence in Kyrgyzstan, it sees little gain in an emergency military deployment and many potential negatives. These include the cost, the absence of a clear mandate, the dangers of imbroglio, the unhealed wounds of the war with Georgia in August 2008, and the possibility of becoming a target of radical Islamists in the region (see Charles Clover, “Moscow wary of calls to intervene in conflict”, Financial Times, 15 June 2010).

The United States, which also operates a military facility in the country (the Manas “transit centre”, invaluable in supplying its Afghan campaign) is even less keen to get involved. China raises its voice only to arrange the return of its ethnic kin from Kyrgyzstan. In this situation, the obligatory calls for peace and order from the United Nations – echoed in Brussels, Washington and Moscow – are symbolically important, but of little help or consolation to the people in desperate need of basic security.

The world’s step-change

Many precedents show that the resort to intervention, especially of a military kind, carries inevitable problems. The best way to overcome them would be to make Kyrgyzstan a field of collaborative peacekeeping action. Kyrgyzstan, as well as being a member of the United Nations, also belongs to two blocs with military-aid provisions: the Shanghai Cooperation Organisation (SCO) and the Collective Defence Security Treaty (CDST). Neither has employed force in the past – in part as they embody the implicit goal of helping to prevent the fall of longstanding autocratic governments, rather than contributing to more enlightened governance. The early discussions of the UN Security Council and the CDST about the Kyrgyz crisis are inconclusive, and only limited relief to Kyrgyzstan can be expected. True, the emergency humanitarian aid that arrives is vital, but the many and growing security needs make a strong, independent military presence indispensable.

Kyrgyzstan has all the classic ingredients for an international peacekeeping mission. At present, this reality seems to escape those who should be focusing on it (perhaps the football world cup in South Africa is occupying too many minds and too much attention?). In that case a refocus is needed. When a region is burning and people suffering, it is time for leadership and action.

Published at Natalia Leshchenko’s blog at Slon.ruЗападные общества научат российских олигархов социальной ответственностиКрупные мировые организации по защите окружающей среды Гринпис и «Фонд защиты окружающей среды» (WWF) ведут международную кампанию по сбору подписей в защиту озера Байкал, которая завершится 5 июня. На основном англоязычном сайте Гринпис свои подписи под этой акцией поставили более 23 000 человек из 52 стран мира, превысив изначальную цель в 10 000 подписей более чем в два раза.Примечательно, что иностранцы – а среди подписантов граждане практически всех стран Европы – голосуют не за защиту озера в целом, а за требование к российскому правительству отменить совершенно конкретное постановление в пользу совершенно конкретного завода, Байкальского целлюлозно-бумажного комбината, и его владельца, российского олигарха Олега Дерипаски. Таким образом, на Западе уже не только пресса, но и рядовые граждане стали активно выступать против интересов российского бизнесмена. Вопрос в том, сможет ли западное общественное мнение повлиять на судьбу Байкальского ЦБК? На мой взгляд, это вполне вероятно.

We are pleased to announce that Anton Merkurov has joined INSTID as expert on the new media.Anton is best known as ‘the man who brought Facebook to Russia’, and is one of the most influential commentators on social networks, the new media and internet communication in Russia.He writes a column for the Russian online magazine Chastniy Korrespondent and consults a number of international and Russian companies.  Anton maintains his blog at http://merkurov.com. Anton will be contributing to INSTID’s work on ongoing basis as well as lecturing at our seminars.

Участие правительства в формировании имиджа Республики Беларусь / Тезисы выступления руководителя INSTID Александра Федулина на Belarus Business & Investment Summit 2010 (Минск, 20-21 Мая 2010)

GOVERNMENT’S ENGAGEMENT IN PROMOTING INVESTMENT POTENTIAL IN BELARUS

ТЕЗИСЫ

Слайд-шоу выступления в формате PDF

НЫНЕШНЕЕ СОСТОЯНИЕ ДЕЛ

Смешанные чувства:Отрадно то, что работа по улучшению инвестиционной привлекательности и имиджа Беларуси была начата еще в 2007г. Беларусь здесь стала одним из лидеров в СНГ.Были затрачены усилия и средства, проделана большая работа по сбору информации, исследования, проведены законодательные и налоговые реформы.Печально, что, несмотря на проделанную работу, результата, кроме пресловутого рейтинга Doing Business, не совсем пока видно.В зарубежных источниках – а я говорю прежде всего о западе и Европе – по-прежнему превалирует крайне старомодный и плохо сформированный образ.Для иллюстрации  рассмотрим комментарии основных интернет-источников, к которым обращаются в первую очередь все, кому надо получить первоначальное представление о Беларуси, в том числе потенциальные туристы и инвесторы.Вот фотография со странового профайла вебсайта BBC:BBC country profile photo http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/europe/country_profiles/1102180.stmА вот из самого популярного в мире туристического гида Lonely Planet http://www.lonelyplanet.com/belarus#photo-14403-1Немного интереснее, но так же обезличенно выглядит и фотография на сайте National Geographic. http://travel.nationalgeographic.com/travel/countries/belarus-guide/Вот что рассказывают о Беларуси страновые аналитические секции некоторых авторитетных в мире источников:Lonely Planet: Europe’s outcast, Belarus lies at the edge of Eastern Europe and seems determined to avoid integration with the rest of the continent at all costs, taking its lead from the Soviet Union rather than the European Union. Yet this lies at the heart of its appeal – while the rest of Eastern Europe has charged headlong into capitalism, Belarus offers a chance to visit a Europe with almost no advertising, litter or graffiti.Уважаемая британская газета Guardian вовсе не имеет текста о Беларуси среди своих страновых отчетов. http://www.guardian.co.uk/global/series/country-profilesНастолько же устарели или недостаточно адекватны реальности и комментарии в отношении экономики Беларуси:МИД Великобритании: The majority of all industry remains under the control of the state and is heavily regulated. Foreign investment has been limited due to an unfriendly business environment. http://www.fco.gov.uk/en/travel-and-living-abroad/travel-advice-by-country/country-profile/europe/belarus/?profile=economy (last reviewed in June 2008 – why not incentivised to change?)CIA Factbook: Belarus has seen limited structural reform since 1995, when President LUKASHENKO launched the country on the path of “market socialism.” https://www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/bo.htmlWikipedia: Most of the Belarusian economy remains state-controlled,^[67] and has been described as “Soviet-style.”^{[107] http://en.wikipedia.org/wiki/Belarus}UKTI, Британское агентство по торговле и инвестициям, вообще не имеет на своем сайте информации о Беларуси.Отчет по Беларуси Economist Intelligence Unit последний раз обновлялся ив июле 2008 г. http://store.eiu.com/product/30000203BY.htmlЕще несколько примеров комментариев рейтинговых и информационных служб:Underdeveloped technological infrastructure and limited government investment restrict innovation in Belarus http://www.prosperity.com/country.aspx?id=BYWith limited market-oriented reforms, Belarus retains many features of a planned economy, and restrictive economic policies have held out foreign investment. http://www.countrywatch.com/country_profile.aspx?vcountry=16 CountryWatch (provides critical country-specific intelligence and data through its suite of products to over 4000 clients including public and private sector organizations with overseas operations and global interests).Но это частности, хотя и немаловажные.Несмотря на усилия государства, общий тренд остается:Кто-то читал про диктатуру, кто-то слышал про почти неестественную чистоту Минска и ангельскую красоту белорусских женщин, кто-то знает про зубров, а кто-то про Чернобыль.Но если спрашиваешь у людей отказаться от описаний, а сформулировать, что же такое Беларусь и в чем ее суть, у большинства получается вот такая любопытная картина:у некоторых вот такая:а у остальных такая:И проблема не в том, что в стране всё так плохо, а что основная масса людей начинает свое знакомство с Беларусью с описательных деталей, которые представлены в сети кем угодно.И ситуация складывается как в анекдоте про Шаляпина.Помогает ли это Беларуси в достижении ее амбициозных целей? Не думаю.

МОДЕЛЬ ИМИДЖА

У государства есть понимание того, что такой стихийный и фрагментарный процесс это совсем не здорово для проведения проведения как внешней, так и внутренней политики.но усилия тонут в море хаоса и негатива.причины этого:Целостная и четко сформулированная позиция белорусского государства отсутствует.Для создания образа Беларуси государство использует описательные способы вместо аналитических, т.е.Здесь нужно указать на такой аспект:

Стереотипы

В продвижении страны государство продолжает активно эксплуатировать стереотипы (зубры, драники, БелАЗы) – не сильно, кстати, задумываясь, какой меседж они несут.Но тут проблема в том, что есть и другие прижившиеся стереотипы, не всегда позитивные (и мы все о них знаем) – и что они тоже активно используются. А набор стереотипов практически невозможно разнести на части или структурировать в массовом сознании, тем более не вчера сформировавшемся.С чего тогда отношению к Беларуси меняться разом?!Должно быть понимание, что от использования существующих стереотипов нужно отказаться в принципе.Они как якорь держат страну в прошлом, они ассоциируются с уже существующим имиджем, который устоялся и от которого надо уходить.Неважно, что в реальности государством делается многое – это воспринимается как косметика или «приукрашение», как любят называть этот процесс журналисты.ВАЖНО СФОРМУЛИРОВАТЬ И ДОНЕСТИ ДО ЦЕЛЕВЫХ АУДИТОРИЙ, КАКОЙ СТРАНА ВИДИТ СЕБЯ В БУДУЩЕМ, КУДА ОНА ИДЕТ И КАКОЙ ЕЕ ПУТЬЭто нельзя делать с помощью зубров и драников (отличие описания от анализа).Нужен совершенно новый образ, новые ассоциации. Страну нужно репозиционировать и важно, чтобы государство сыграло в этом ведущую роль.Тогда появятся новые идеи:новые идеи у инвесторовновые идеи у прочих целевых аудиторийнаконец, появятся новые целевые аудитории

Каким же должен быть имидж Беларуси?

На наш взгляд, ассоциативный ряд, отражающий сущность страны, ее ценности, такой:свежестьчистотамолодостьздоровьеблагостьжизнь и живостьИменно с такого ассоциативного ряда нужно начинать формирование модели имиджа – фундаментальный подход. есть понимание в коммерческой сфере, почему-то избегают на уровне многих государств.А ведь именно государство должно сформировать видение того, что такое есть Беларусь  и сформулировать его для целевых аудиторий (причем это важно как для внешней, так и для внутренней политики).Из этого ассоциативного ряда рождаются ряды образов, используемых при коммуникации. И через них будет преломляться вся коммуникация позиции государства и международных агентов. Для Беларуси это будут:течениевообще водаживительные сокисветзеленьживые людижизнь вообще и отсюда динамика, пространственностьПри этом упор делается на людей (мировой тренд гуманизма).Эти образы в свою очередь выражаются в художественных средствах, таких какцветфотоснимки – сюжеты и композицииформысловоформысемантические конструкциишрифты, наконец (механистические, гуманистические – исторический контекст)Это не высшая математика – это просто, это старая и чистая теория. Но если посмотреть на основные инструменты промоушена Беларуси, такие как вебсайты: belarus.by, сайты основных министерств и ведомств, посольств, имиджевую рекламу крупнейших предприятий – становится ясно, что про базовую теорию забывать не стоит.

КОММУНИКАЦИЯ

То, что позиция государства коммуницируется не будучи собственно сформулированной, это одна половина дела.Вторая часть проблемы  – коммуницируя, государство сужает целевые аудитории до минимума.Здесь речь идет и о выборе каналов коммуникации, и о качестве исполнения носителей.инвестиционные форумы (неэффективный инструмент, сужение целевых аудиторий, точечность)Belarus.BY!!! (.by – 10я страница google если ищут европейцы, расширение ориентировано на национальный сегмент, про него многие в мире и не подозревают)Вот несколько практических рекомендаций, которые помогли бы в повышении эффективности именно процесса коммуникации:СМОТРИТЕ НА МИРОВЫЕ ТРЕНДЫ! ЧУВСТВУЙТЕ ТРЕНДЫ!обращение к человеческому в человеке (гуманизм)иррациональность – много практических приложений (теория принятия финансовых решений, оценка инвестиционных проектов)органикаинтерактивностьНужно креативно подходить к определению целевых аудиторий и выбору каналов коммуникации:нью медиа, социальные сетиигровые шоуарт лоббиинганалитики (персонально)не нужно забывать, что у инвесторов есть семьи и друзья (их мнения важнее для формирования у инвестора отношения к стране, которое в свою очередь влияет не принятие инвестиционных решений)в последнее время были шокирующие результаты исследований трендов потребления информации среди разных аудиторий. были выявленытребования к современной коммуникации:правдивоненавязчивоискреннеувлекательнопросто для восприятиядоступнорегулярноинтерактивноразнообразносовременнояркопозитивноТакие выводы вполне могут заставить задуматься многих, соответствуют ли используемые ими инструменты этим требованиям (речь тут может идти не только о Беларуси и не только о государствах). – Должно заставить присутствующих корпоратов задуматься!!

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эксперты называют основной ошибкой развивающихся экономик стремление направить все силы на привлечение инвестиций.В стремлении решить насущные проблемы ставятся в ружьё все мыслимые и немыслимые службы, создаются всевозможные профильные структуры и по всему миру прокатывается волна инвестиционных форумов.При этом создание бренда государства или откладывается до лучших времен, или осуществляется на скорую руку и брендинг вообще воспринимается скорее как вспомогательный инструмент для привлечения денег в страну.Ближний Восток, Латинская Америка, Азия – Практика показывает, что позднее к лидерам государства приходит понимание необходимости построения эффективного бренда страны и процесс начинается с самого начала.Эффективность такого подхода, естественно, очень низкая.Необходимо понимание государства, что бренд – это не роскошь, а средство ведения конкурентной борьбы за ресурсы.Государства конкурируют за деньги инвесторов, туристов и покупателей своей продукции, а также за качественную рабочую силу.Эффективность конкурентной борьбы зависит от качества бренда.Пожелаем же Республике Беларусь сильного бренда – и только побед.Спасибо.

Беларусь принимает все больше шагов для создания положительного имиджа страны в мире. Насколько они эффективны, как нужно создавать и продвигать свой страновой бренд? В интервью EJ.by отвечает директор Института государственных идеологий Александр Федулин.– Как бы вы оценили имидж Беларуси?– Я считаю, что имидж Беларуси отстает от реальности, и это негативно сказывается на качестве жизни общества. Как минимум уже три года есть серьезные фундаментальные подвижки и по законодательству, и по развитию инфраструктуры, и по улучшению инвестиционного климата. Но они не донесены до Запада в полной мере, и негативный фон страны до сих пор сохраняется. Если посмотреть, к примеру, британские авторитетные источники, к которым обращаются инвесторы и туристы: МИД и Агентство по торговле, BBC, Economist Intelligence Unit, Guardian и другие, то информация о Беларуси там либо не обновлялась с 2008 года, либо отсутствует вовсе. А почему? Потому, что нет полноценной и многоплановой коммуникации. Беларуси нужно донести себя прессе и медиа, подать хорошую историю, и тогда она дойдет до нужных адресатов. Например, аналитики, которые составляют рейтинг деловой среды для Всемирного банка, о Беларуси знают только то, что сообщает пресса, а там негативный фон. Так вот, даже без фундаментального подхода, если просто работать с западными журналистами и аналитиками, то уже здесь Беларусь существенно улучшит свой инвестиционный имидж.– А как же инвестиционный форум в Лондоне? Организаторы сказали, что он получился очень эффективным?– Организаторы по-другому сказать не могли. Но вот я общался там после форума с белорусскими бизнесменами, которые на нем присутствовали. Они мне лично сказали другое. И то, что иностранные журналисты не были допущены к Сидорскому – белорусских журналистов впустили и захлопнули двери, уже о многом говорит.Я считаю, что эффективность инвестиционных форумов сомнительна. Это довольно ресурсоемкие имиджевые мероприятия, но они очень сильно сужают потенциальную аудиторию инвесторов. В Беларуси пока нет понимания того, что не нужно идти только к инвесторам и дипломатам, а надо заниматься развитием имиджа страны на широкую аудиторию. У инвесторов и дипломатов есть жены, дети, внуки, племянники, которые на их мнение влияют значительно больше, чем некие официальные посланники с бледными лицами и бледными папками. И здесь при наличии противоположных мнений будет превалировать, конечно, мнение родственников и друзей, которые получают информацию совсем по другим каналам. И мне не понятно, почему, работая над продвижением своего бренда, Беларусь не использует эти каналы. Весь мир уже давно апеллирует не к визитке и должности, а к человеческому фактору и использует массу других инструментов, а не только инвестиционные форумы.– У нас на днях прошли массовые обыски и задержания оппозиционеров и лидеров гражданских инициатив. Как вы считаете, насколько сильно некие политические действия властей влияют на инвестиционный имидж?– Очень сильно влияют. Но влияют не сами факты задержаний и обысков, а то, как они воспринимаются людьми, как им это преподносится. Никто в Беларуси не обязан никому угождать, и власть не обязана, чтобы ее позиция по каким-то вопросам совпадала с позицией всех остальных – позиций не хватит, чтобы всем угодить. Но власть постоянно должна высказываться, объяснять свои действия, тогда они не будут так негативно сказываться на имидже страны.Когда принимаются такие фрагментарные и спонтанные действия, то они рождают чувство страха и неуверенности в бизнес-среде. Например, у инвесторов есть в балансе такие показатели, как риск и отдача от инвестиций. Когда появляется чувство страха и неуверенности, то риск растет, и тогда растет желание получить большую отдачу, иначе инвестор не пойдет. Тогда Беларусь вынуждена создавать все более и более привлекательные условия для инвесторов, чтобы они могли увеличить отдачу и тем самым компенсировать риск. Если не будет страха и риск сведется к минимуму, то в Беларусь пойдут инвесторы, которые не рассчитывают на большую отдачу. Их вполне устроят и нынешние условия.– Не так давно в Беларуси был создан такой институт, как «инвестиционные агенты». По вашему мнению, это даст какой-то результат?– Сама идея хорошая, потому что агенты будут представлять интересы государства за рубежом, позиционировать его привлекательность. Использовать потенциал различных людей и компаний в самых разнообразных сферах мудро, но все будет зависеть от качества исполнения. У агентов должно быть осознание того, что они представляют не себя, а государство, что они его своеобразные послы, поэтому должны действовать в рамках единого русла. И здесь очень многое зависит от государства, которое должно создать целостный, многоплановый положительный имидж страны.– Вы не считаете, что институт инвестиционных агентов – очень привлекательная среда для роста коррупции?– Это зависит от человеческого потенциала. Государство через компании и конкретных лиц пытается продвинуться в мире, используя ресурсы, которыми оно на самом деле не обладает. Это разумно. Но как дальше агенты будут работать, будут ли обманывать инвесторов и государство, все зависит от качества людей. Тут никто не может дать гарантий. Это как с демократией – идея в принципе хорошая, а вот ее имплементация во многих странах пошла в несколько ином русле. Так и институт инвестиционных агентов явно не задумывался для повышения коррупции.– В Беларуси был опыт использования имиджмейкера – лорда Белла, но он получился не очень удачным. Как вы считаете, в чем причина?– Во-первых, структура Белла не брендинговая структура. Они продвигают существующие бренды, но Беларуси нужно было сначала создать и сформулировать свой понятный бренд, а это уже была не задача Белла, он этим никогда не занимался, это не его специализация.Во-вторых, подкачало исполнение заказа. Мы досконально знаем, что у него белорусским проектом занимались люди, которые до тех пор не бывали в Беларуси, не имели представления о стране и которые имеют очень слабое представление о страновом брендинге вообще. Если брать конкретно, то большинство исполнителей этого проекта были практиканты и молодые люди, которые либо работали бесплатно, либо за чисто символическую зарплату.Но главная причина в том, что у лорда Белла не было никакой мотивации, кроме как заработать денег. Они сделали все для галочки, получили деньги и ушли. Оценить их работу можно на троечку. Это могло бы подойти, если бы у Беларуси не было амбиций. Но у Беларуси большие амбиции, поэтому идеи и их реализация на троечку ей не подходят, ей нужны высококачественные инструменты, чтобы быть на уровне развитых стран. Ну не нужна Беллу Беларусь в своем портфолио! У него лично нет никакой привязки к этой стране, он тут не был раньше и больше не будет никогда.– Организационно какие шаги Беларуси нужно предпринять, чтобы продвинуть свой бренд в мире?– Нужно избежать излишней коллегиальности, здесь нужен профессионал с правильным видением, с правильной идеологией, который знает Беларусь и будет действовать в интересах общества и страны.– Есть мнение, что жесткая вертикаль власти, когда все решает президент, не позволила лорду Беллу и не позволит любому другому пиарщику качественно сделать свою работу…– Если президент поверит какому-то человеку и доверит ему соответствующие полномочия, то все получится. Но если действительно по каждому решению нужно будет одобрение президента, то тогда эффективность всех шагов будет падать.Информация по делуИнститут государственных идеологий (Institute for State Ideologies – INSTID) – независимый некоммерческий исследовательский центр со штаб-квартирой в Лондоне. Миссия Института – помощь в налаживании диалога между народами, в первую очередь между народами стран СНГ и Запада. В настоящее время институт фокусируется на развивающихся рынках, помогая государствам правильно позиционироваться, сформировать свой имидж и через это достигать большего взаимодействия с другими странами.Сергей Сацук

RUSSIA DEBATE LSE 19 MARCH 2010

Download a full Russia Debate Transcript in PDF

Participants (in the order of speaking):

Konstantin Shlykov, First Secretary, Embassy of the Russian Federation to the UKDeirdre Brown, Head of Russia Team, Foreign and Commonwealth Office, UKMargot Light, Professor Emeritus, LSERoger Munnings, UK Special Trade Envoy to Russia, former KPMG Russia CEO and ChairmanAlex Bertolotti, Chairman, City Russia-UK Committee, partner, PWCSam Greene, Deputy Director, Moscow Carnegie CentreJonathan Stern, Director Gas programme, Oxford Institute for Energy StudiesMary Dejevsky, Chief Editorial Writer and Columnist, The IndependentEdward Lucas, Deputy Editor, The EconomistChair: Natalia Leshchenko, Head of Research, INSTID

Key Questions:

Are Russia’s proposals for new European security framework feasible?Is Russia a global player?How to do business in Russia?Is there civil society in Russia?Are Russia’s new proposed gas pipelines (Nord and South Stream) a threat to Europe?Is Russia’s image in the UK true to reality?

Chair: Welcome to Russia Debate. This is a unique event. It is not an investor forum, not an academic conference, not a workshop. It is not designated for any particular professional audience, with the view of helping them solve clear-cut questions. Rather, it recognises that in any profession, and at any seniority level, people remain human beings, and more often than not follow their intuition, their gut feeling, their hunch when making decisions. The purpose of tonight’s debate is to help the audience form and hone their own attitude towards Russia. On the stage, we have an impressive array of top-level experts on Russia in the fields of diplomacy, academia, business, civil society, energy, and the media. In the audience, we have city professionals, policy advisors, members of the diplomatic corps, members of think tanks, and also students – in other words, today’s and tomorrow’s decision-makers. Let’s begin.

Chair: Is Russia a global player?

Margot Light: In many ways, Russia is a global player. It is a permanent member of the UN Security Council, it is a member of G8, or G20, it is a nuclear power, it is a member of the Middle East Quartet Process. It is a key producer and exporter of energy, which gives it tremendous leverage over transit countries and over consumer countries. So in all those ways you can say Russia is already a global player. Many of those rows were acquired by virtue of the sensitivity of the Western states to the perceived humiliation of Russia’s loss of status after 1991. Moreover, Russia has tremendous demographic problems which are likely to become more acute. Russia is leading to a situation where areas like the Russian Far East become very scarcely populated and therefore at risk. It has a very small GDP compared to other global players in the world, it is heavily dependent on the export of raw materials, mainly energy and it therefore has an economy that resembles more a third-world economy than the economy one might expect of a global players. It has no reliable friends in the international system. In fact, it strikes me as significant that not even its near abroad states have followed Russia in recognising Abkhazia and South Ossetia, and that I think signifies that it cannot rely on any of its allies to support it in any international endeavour.  Russia lacks soft power, particularly in terms of being able to offer an attractive mode of development to other countries. It has conflictual relations with many of its neighbours, an overt conflict with Georgia but also tense relations with the Baltic states and sometimes with Poland. Many of the social indices in Russia, for example the mortality rate, the infant mortality rate, the proportion of the population living on subsistence and sub-subsistence levels are far higher than one expects from a global player. So we have a peculiar situation here.  I was at a seminar for the last two days where Russia was called both a rising and a declining power, and I think this is a very good characterisation. What it needs to do to become a truly global player in the fullest meaning of that term is that it needs to address these deficiencies which at the moment make it a global player more in form than in substance.

Chair: What should Russia do to acquire soft power?

Margot Light: What it can do is turn itself into a more transparent country, in which the government is more accountable and in so doing it will immediately become more attractive to the people if not the governments of the successor states to the Soviet Union. It could participate more actively and productively in international fora and become a more cooperative player, and by becoming a more cooperative player it would have a greater ability to influence the international outcomes rules and norms.

Chair: Is it possible for a country to be global player whilst having considerable economic problems?

Margot Light: I think they can. As Edward has pointed out we know countries like Britain that have enormous economic problems and yet still a considerable international clout. The problem is that I am not sure Russia will be content with the amount of clout that Britain has.  What is terribly important in relation to Russia however is that it needs to diversify its economy so that it is not so reliant on raw resources and the rents that can be achieved from those raw resources because it is only that it has a better-rounded economy that it can have the economic strength to turn it into a real global power.

Chair: Can one do business in Russia? What are the Russian ways of doing business and how different are they from the Western rules?

You are both smiling.Roger Munnings: The method of governance is very different in Russia, and all us Westerners who moved down there learned very quickly that all the things that a Western company does a Russian company does as well, but in a different way. We had to understand the effects of those different ways on the company, in terms whether they were properly managed and controlled, and of course big companies in Russia are properly managed and controlled. Maybe it’s a hangover from the former system, but instructions are generally given in writing, and people are supposed to sign off everything that feeds through the hierarchy. While it’s quite possible to manage business either way, the Western model fosters responsibility, it fosters accountability, so my own view is that although I can see the value of the Russian system as a way of getting things done effectively, I think the Western system at the end of the day produces a cadre of well-trained management people and some entrepreneurial ability, so in overall it is better for the economy.