“Revolution through social networks” is a provocative name for a new kind of popular mobilisation in Belarus. For a country where every political protest was doomed or failed for the last 17 years, it appears over optimistic to either endeavour or support one. Yet both the eroding legitimacy of the Belarusian government and the clever tactics by the organisers make the “revolution” notable.

The Belarusian government is failing on the grounds of economy and ideology. The economic crisis that caused 64% deflation, the  five-fold soar of food prices and the 30% increase in fuel price, the lack of available foreign currency – suddenly make the life of ordinary voters very harsh indeed. The economic hardship could be bearable and sustained if the voters had a clear sense of its origins and, more importantly, the vision of their resolution. After all, the neighbouring Poland and Lithuania went through harsher times in the painful reforms of the early 1990s for the sake of re-joining Europe.  The Belarusian government, however, is at a loss to present any sense of direction, apart from putting down local fires and blaming indiscriminately. Furthermore, it has to step back on its only policy success – the ideology of Belarusian sovereignty – to allow Russian ownership of Belarusian key economic assets.

With consent as the basis of legitimacy quickly eroding, the government has stepped up coercion to protect its power. This pertains not only the crackdown on the post-presidential election protest six month ago, and the imprisonment of the opposition leaders. More disturbingly for hitherto apolitical citizens, the intimidating black uniform of the riot police and its blinded metal trucks have become ubiquitous in most ordinary daily situations, in broad day light in the central streets and squares of the country. During yesterday’s protests, people were detained and thrown into riot trucks indiscriminately.  One no longer needs to be an opposition activist to suffer from the security forces. Once credibly presented as safeguarding the country from disruptive foreign agents, i.e. the opposition, they are now themselves acquiring the aura of aliens and invaders. Belarusians value their privacy higher than anything, and any invasion of it breeds dismay and sustained resistance in the nation known for its guerrilla warfare history.

At the same time, the undisclosed organisers of the “revolution”  finally got some things right. They steer well clear of the political opposition who have discredited themselves as hapless and use none of their slogans, chants, or guilt-trip mobilisation methods. They ask their supporters for a minimal commitment: to walk out to the central square on a Wednesday night  and, at most, clap. The quiet and reserved Belarusians are much more comfortable with this style of protest.  The movement does not yet put forward a programme, as at this early stage it may be divisive. They are simply mobilising discontent amongst the most active social strata, and doing it with great understanding and skill.

The Belarusian government are deceiving themselves if they think that resolute coercion would keep a lid on the raising social discontent. Police repression is intimidating for sure, but it adds to the sense of development that every protest feeds on, and it also deepens the schism between ordinary people and the government that seems to be after them.

The new protest movement in Belarus is yet nascent, and has not spread across the country and social strata. The government may still block social network sites as they have done, and the majority of the population is sitting on the fence politically. But the situation is rapidly approaching a precarious balance.  The power will tilt towards the political force that offers Belarusians a convincing and veritable sense of their desired future and a clear direction of development towards it.

Natalia Leshchenko for Belarus Digest

…

Сотрудничество без громких слов

В свою очередь эксперт Лондонского института государственных идеологий (INSTID) Наталья Лещенко утверждает, что отношения Беларуси и Украины во многом гораздо продуктивнее и эффективнее, чем кажется на первый взгляд. «В Минске присутствие Украины стало ощутимее, особенно в финансовом секторе и секторе услуг», — говорит Лещенко. Она отмечает, что в Беларуси «украинцы и белорусы делают совместный бизнес», но об этом практически не говорят на политическом уровне и не пишут в СМИ.

Как и украинские эксперты, европейский политолог видит в отношениях двух стран достаточно большой потенциал. Лещенко привела такой пример: как только Россия сократила поставки электроэнергии в Беларусь, она тут же переключилась на покупку электроэнергии из Украины. «Украина — это всегда существующая опция для Беларуси, другое дело, что белорусы не всегда этим пользуются, — говорит эксперт. По ее словам, в сознании белорусского бизнеса мысль о возможностях продуктивного сотрудничества с Украиной утвердилась уже давно.

Наталья Лещенко советует не спешить с оценкой временного прекращения поставок нефти в Беларусь по трубопроводу Одесса — Броды, так как в политике транзита энергоносителей решения не принимаются быстро. По мнению лондонского эксперта, участие в проектах подобного уровня может вызвать определенные возражения российской стороны, на которые руководство Беларуси будет вынуждено отреагировать. Главное же, как замечает Лещенко, то, что «отношения Киева и Минска постепенно налаживаются, хотя их практически будто умышленно замалчивают на высшем уровне, чтобы, возможно, не раздражать московское руководство».

Комментируя недавние жесткие высказывания Александра Лукашенко в адрес украинского руководства, политолог подчеркнула: если экономические интересы Украины и Беларуси серьезны, то политики готовы простить некоторый эпатаж и риторику, которой известен белорусский президент. Наталья Лещенко считает немаловажным то, что в Беларуси Украину воспринимают как союзника, страну, которая находится в похожем положении в отношениях с Россией. Даже во время серьезных украинско-российских конфликтов вокруг поставок газа белорусы, хотя и не поддерживали украинскую сторону, никогда и не выступали против нее, напомнила эксперт.

«Раньше говорили, что Беларусь и Россия — это сестры, сейчас сестрами являются скорее Беларусь и Украина, которые во многом находятся в схожем положении и готовы сотрудничать и помогать друг другу, особо это не афишируя», — утверждает Наталья Лещенко.

Автор: Галина Петровская
Редактор: Сергей Вильгельм

Новость на сайте «Deutsche Welle»

Foreign Policy Priorities

The respondents of four countries underscore the preference of a multi-vectored foreign policy and balanced relations with Russia and the CIS countries on the one hand, and the EU on the other. In their opinion, successful relations with Russia secure effective cooperation with the EU. Besides, the respondents value the cultural and historical links with eastern neighbours and hence cooperation with them. The EU is considered to be an important partner, foremost in trade and economy.Specifically, Belarusian respondents approve the multi-vectored foreign policy. While the relations with the EU are considered to be beneficial for Belarus’ economy, Russia is important due to the country’s dependence on its energy resources and sales markets, common historical legacy and similar mentality. A union with Russia is preferred to the one with the EU.Russians also approve the country’s foreign policy. They support equal partnership with different countries though acknowledge that imperial ambitions impede the process. In their opinion, Russia should re-establish its authority in the world, develop relations with the West, and return ex-Soviet states to the orbit of Russia’s influence. The respondents unilaterally support integration of Russia with the CIS countries.Contrastingly, Ukrainians disapprove the country’s foreign policy which, they believe, does not reflect public preferences. They favour multi-vector direction and balanced relations with both the EU and Russia. There are regional differences though: whilst western Ukraine supports European integration, both south and east of the country are pro-Russia orientated.Moldovan respondents are also discontented with their country’s foreign policy. Officially, European integration is declared the main objective, in reality Russia is still a priority. They prefer to facilitate relations both with the EU and Russia, however, in case of an alternative choice, twice as many support cooperation with the EU to that with Russia.

General Perceptions and Cultural Differences

Considerable divergences persist in the way the countries believe the EU perceives them. In the opinion of Belarusian respondents their country is either unfamiliar in the EU or treated as a non-democratic, sometimes dictatorial state, allying with Russia. According to Russian respondents, their country is regarded in Europe as an untrustworthy partner and a competitor, and the war with Georgia exacerbated Russia’s image abroad. However, they believe, it is a strong state worthy of trust. EU attempts to expand its influence over post-Soviet countries are perceived negatively by the respondents. Both Moldovans and Ukrainians believe that they are treated in the EU as friendly and peaceful though underdeveloped, politically unstable, and backward countries, dependent on Russia.Regarding cultural differences, the majority of respondents insist that they exist, especially in mentality and religion. Legal and political culture of Europeans, their advanced social protection policy, self-sufficiency, law-abidingness, and environmental consciousness are contrasted with East European paternalism, irresponsibility, and disregard of law. Europeans look down depreciatingly on their Eastern neighbours like a civilized nation on a barbarian one. Yet East Europeans are more hospitable, generous, and emotional; as such they are quick to adapt and cope with difficulties. The values of altruism, collectivism, and spirituality are closer to them than individualism, pragmatism, and competitiveness of Europeans. The respondents indicate that East European’s mentality and culture is influenced by the Eurasian culture, Orthodox faith and Soviet legacy.Nevertheless, cultural differences are evaluated by the respondents as inconsequential and not of ‘civilization’ nature; in future, they are believed to recede in the inevitable process of Europeanization.

Cooperation Perspectives

EU current policy is perceived rather negatively by the respondents as an attempt to control and manipulate the countries important as guardians of EU external borders, a buffer zone for containing illegal immigrants and harmful waste, sizeable markets for European goods and transit routes of mineral resources from the East. Besides, the countries are of crucial importance for geopolitical reasons as the EU strives to weaken Russia by contesting its traditional allies and sphere of influence.The respondents point out the asymmetry in the relation: though officially bounded in equal partnership, in practice the partners are unequal; this is not justifiable even if the countries lag behind the EU in economic and political development.In all countries, the ENP/EaP policies are believed to reflect mainly the EU interest, and deprive the countries of the EU membership perspective. Beneficial in theory, they fail to differentiate among the countries they encompass and present unclear dividends in case the countries meet the requirements, according to the respondents. Not reflecting the strategic goal of European integration, the policies are conceptually unsatisfactory.

Recommendations

The pattern jig-sawed from the countries’ foreign policy priorities, perceptions, cultural values and cooperation perspectives, unveils discrepancies that the EU approach to Eastern Europe produces – it also exposes the grounds for improvement. To engage the post-Soviet region in efficient cooperation, the EU needs embracing a more nuanced geopolitical reflectibility that would fully account for historical and cultural affinities of post-Soviet states, foremost those to Russia, but also to other CIS. The tactics would allow the four countries to balance their external policy along the Russia – EU axis more successfully.Impregnated relations would inevitably trigger the axiological re-engineering of the four countries’ image in the EU, approximating it to positive evaluation and hence acknowledging the countries’ true value that expands far beyond ‘mineral resources and cheap work force’. In their turn, these changes would find their reflection in the bettered understanding of the EU by the Eastern neighbours, inter alia of its neighbourhood politics in relation to Russia’s near abroad. Henceforth, the EU could accommodate cultural particularities of East Europeans in addition to their interests and perceptions, and link them to those of the EU. The imperative is to parallel the processes of appreciation of cultural differences with emphasis on their correlation to European values, not their solely Russian (Slavic) origin.These changes would ultimately challenge the present theoretical validity of asymmetrical/top-down governance exercised by the EU towards its Eastern neighbourhood. Instead, equal partnership clearly defined as an approach on its own, would complement and make governance more flexible and adaptable to partners’ needs. Additional remunerations such as EU membership perspective, increased financial assistance, opt-outs and alleviated conditions to comply with would turn the ENP/EaP into conceptually satisfactory policies, strengthen European commitment of Eastern neighbours and accelerate their rapprochement.Elena Korosteleva and Tanya Radchuk, Aberystwyth University

Now, the focus has sharpened; the differences between the opposition’s presidential candidates – some in detention, others still free – have faded; and the range of answers to “what comes next?” has narrowed.

The response of Belarus’s authorities to Alexander Lukashenka’s securing yet another presidential mandate is one of further confrontation with domestic and foreign critics alike. This means portraying local dissenters as enemies of stability, or at best brainwashed fools; and dismissing external concerns over the government’s democratic legitimacy as undue pressure. The result will be a Belarus that further turns in on itself and for years to come resists any perceived threat to its unique developmental path.

Such was the scenario played out around 1996 when Lukashenka (first elected in 1994) was still a relative newcomer in the presidency, consolidated his powers. Yet precisely because of this precedent, it is unlikely to work again. Belarus is approaching a new dramatic cycle, and the tasks required will not be accomplished with old tools.

Lukashenka has exploited the potential of the “us vs them” worldview with flair and imagination.This worldview befitted the period when the authorities’ main tasks were to assert Belarusian sovereignty and build an independent state. Lukashenka’s proud assertion that “Belarus is not run from Moscow, nor from Brussels, nor from Washington” was thus relevant to a society after its precipitous independence in the wake of the Soviet Union’s collapse left the country unsure how to deal with its new status.

But now, when the sovereignty milestone has long been passed and Belarusians know they belong to a state of their own, it is time for them to make sense of who they are. The prevailing models are little help here. Belarusians’ path has been very different from the classical European national-development one, and – despite a wealth of historical resources for nation-building – they still lack a shared, unifying understanding of themselves as a nation (including such components as common values, priorities, myths of loss and glory).

A time to move

The Soviet-style ideological material with which Lukashenka is associated no longer fits the needs of the Belarusian nation-state. But the European-centred discourse of his opponents which emphasises the country’s medieval inheritance is no more applicable to present-day Belarusian reality. Moreover, these polarising views on Belarusian identity pull the society further apart, producing the kind of bitter confrontations evident on the streets of Minsk this week.

The taste of confrontation is infectious on all sides. The regime’s repressive machine is working confidently and in full gear, while the spreading reports of the police’s treatment of the hundreds arrested during the protests intensify people’s frustration and anger. Yet counterintuitive as it may seem, Lukashenka’s coercion is working against him. He can silence his opponents and thwart their activism, impose another “big silence” over Belarus, and by dividing society earn himself a few more years in power. But in following this route Lukashenka will lose the chance of creating the legacy of a true national leader as opposed to a mere long-term power-holder.

Alexander Lukashenka has, as little today as on the day he became president, no feasible rival claimant to his power. But he does face an enormous challenge that the very logic of Belarus’s history and politics poses: building a Belarusian national identity, relevant to and owned by the whole society, not his supporters alone.

Divide and rule belongs to the past. The task now – even more after the painful experience of the December 2010 election’s afterrmath – is to seek the unique core that Belarusians have in common, in part by the very act of embracing their differences.

The unification challenge is an objective political and social need that cannot be ignored or dismissed. If Alexander Lukashenka does not stand up to it, someone else will emerge who can. Soviet-type ideology backed by oppression will no longer do the trick. After seventeen years in power, Alexander Lukashenka has to learn new skills. It is time for unite and rule.

But the imminent election poses an arguably more relevant and pertinent question to those seeking to govern the country: whether the next government, whatever its colour, will be able to define a socially relevant concept of national identity that can unify Belarusians, give them a sense of purpose and direction, and propel the development of their country. In any outcome, it is crucial that any such project is based on today’s experiences, rather than historic insights or interpretations.

A useful starting-point for an elaboration of this idea is the openDemocracy article by Nelly Bekus, which makes a refreshing contribution to the field of Belarusian political studies (see “Belarus: the national vice“, 21 October 2010). This itself is no mean achievement, since the field seems to have just about exhausted itself with a discovery that has also proved a dead-end: namely, that the two rival national discourses outlined above (the Europe-oriented view of the democratic camp, and the “Soviet”-based ideology of the ruling autocracy) respectively underpin the country’s opposed political forces.

Nelly Bekus’s core insight, developed at length in her book Struggle over Identity: The Official and the Alternative “Belarusianness” (2010)  is to reveal that the contest over “national” stances is in fact political, and that the opposition cannot win on the regime’s ground. This article seeks to take the discussion further by proposing what a contemporary Belarusian national identity might look like – and comparing its features to what has emerged in the current presidential campaign.

Neither Europeans nor Soviets

The widespread depiction of Belarus as a society whose bitter political struggles are rooted in opposing views of national identity (liberal European vs collectivist Soviet) is not entirely useful. The committed supporters of both the government and the opposition in Belarus are greatly outnumbered by those who prefer to adjust their private lives to the existing political circumstances rather than seek to affect them. (A current joke in Minsk says that the election-campaign funds would have a more tangible effect if there were spent on subsidising heating in the winter season.)

Both the government and the opposition camps like to claim the politically inactive middle ground as tacit supporters, but neither political camp has offered the majority of Belarusians what arguably they need most: the shared sense of themselves as a nation, and recognition and appreciation of their country in the world.

For despite this presence of not one but two national discourses in the country, Belarusian national identity remains poorly defined. The official ideological discourse is more concerned with the state than with the nation; the oppositional discourse is too beset by history to be of relevance today. Between these formations, the nature of the actual, living nation remains neglected and clarity over its real character elusive.

The official ideology propagated by the government since 2003 is a tool of state- rather than nation- building. It defines and advances state symbols and interests, and maintains public rituals that are civic rather than ethnic in character. These have been rather effective in rallying the population behind the Belarusian state, as confirmed by regular opinion-poll findings that Belarusians are keen to preserve their national sovereignty.

The government and its official ideologists, however, are struggling with regard to national identity and have said very little about the distinctive features of Belarusians as a nation. The lyrics of the national anthem open with the statement that they are a “peace-loving people”, whilst ideology-led textbooks and official speeches resort to scraping up such qualities as collective spirit, diligence, and hospitality. These do not, however, amount to a coherent or compelling national picture that would resonate with the Belarusian people (far less excite their foreign partners).

The camp that lays claim to ownership of the Belarusian historical heritage and ethnic core has been no more successful in giving Belarusians a sense of themselves. The political opponents of the government uphold Belarus as a European nation, pointing to the country’s close links with Europe in medieval times. Such links were indeed diverse and rich, but they took place in an entirely different political and socio-economic context; they are not sustained by the everyday experiences of Belarusians today.

Belarus cannot therefore boast of accomplishments similar to those of its predecessor state the Grand Duchy of Lithuania in late-medieval times: showing leadership in Europe’s legislative development or being highly responsive to European cultural trends.

This makes the opposition’s claim to Belarusians’ Europeanness rather a political aspiration and statement of adherence to democratic and human-rights values. But to expect that modern Belarusians would embrace European ways only because the people who lived approximately on the same territory five centuries ago did so is hardly sustainable.

There is an additional problem: namely, that liberal values transcend – and thus defy – national boundaries. The Belarusian opposition tries to resolve this by presenting them as national values and asserting them through the Belarusian language, which most residents of the country struggle to speak. The opposition’s national discourse tells people to be proud of and belong to what is evidently not part of their everyday experience. In light of such a clash, it is hardly surprising that (as Nelly Bekus shows persuasively) the opposition finds little following, and even what it does command is mostly on political grounds.

The result is that, as the British journalist Sam Knight says, Belarusians are people tired of their own past, who have too much knowledge of their history but little understanding of their present. Without a shared national identity, Belarusians feel they belong to a state rather than a nation – and are uncomfortable about it.

A qualitative study recently conducted by the Institute for State Ideologies (INSTID) confirms this reality. When people were asked about their national identity, their reactions were instructive. “I am a Belarusian – so what? Do you have a problem with that?”; we often heard this, characteristically defensive, response. “Belarus is my home, but I am not like other Belarusians, I differ from them a lot, I do”; this self-distancing from the nation (with its revealing description of Belarusians as “them”) was also heard. There was also the near-automatic response that referred to “tolerance”, though this was often mixed with cynicism and irony – and little else followed.

It was characteristic that interviewees eagerly praised the country and its natural features, identifying them as home; but with regard to the nation there was an air of embarrassment, exacerbated by the absence of a widespread international recognition of the country. The “national void” in Belarus is almost palpable, and evidently painful.

We, Belarusians…

After two decades of independence, and with a functioning stable state, Belarusians have come to the point where they need a shared, universally accepted, veritable and satisfying understanding of themselves as a nation, and a common vision of their goals and priorities of development. The national soul-searching has already spilled beyond the divides between the political camps, but the results are yet to be recognised.

The search for Belarusian identity comes from different quarters but is invariably rooted in a fact-based approach. Information agencies and news sources run competitions on the best picture or story about Belarus, and one web resource (tut.by) recently established a column interviewing prominent figures on what it means for them to be a Belarusian. About a dozen commercial companies, mostly from the marketing and public-relations sphere, have started conducting polls on national features with a view to building the Belarusian national “brand“; whilst the foreign-affairs ministry has established a working group to improve the image of Belarus abroad.

These endeavours generate a body of skin-deep descriptions of Belarusians that are problematic, on two grounds. The first is the quality of contributions. Marketing-type quantitative opinion-polling in a country where nationality is a politically tainted issue is likely to yield off-the-peg answers rather than genuine products of deep contemplation. The second is the applicability of any findings to the nation as a whole: there is no need for yet another marginal, or sectarian, national discourse.

The propositions for “national-identity material” in Belarus, therefore, must be relevant to the present-day society and experiences: both genuine and universally shared. In the conditions of conscious restriction (and self-restriction) of many Belarusians with regard to expressing their views, Carl Gustav Jung’s notion of the “collective unconscious” provides a useful and innovative tool of insight.

Jung introduced the concept of archetype to argue that individual behaviour can be driven by subconscious forces that condition a person’s responses, attitudes, and worldviews. The archetype is not understood to be a quasi-mystical possession nor does the subconscious belong to the realm of deep, dark waters. Rather, the idea of archetype seeks to account for the fact that the humans often act “automatically”, without giving much thought or contemplation to their actions, as if a plane on cruise-control.

Such a condition is familiar to all (except perhaps those very few enlightened souls who make a conscious and hard effort to stay “in the present” at all times). The archetype, furthermore, is a group phenomena; and as long as any group exists, there exists an archetype that draws it together, underpins its unity and provides a universally available outlook that its members can rely upon.

The team at INSTID, with a view to being constructive as well as critical on the subject of Belarusian national identity, conducted a study of the Belarusian national archetype. This was a qualitative study that included observing as much as listening and questioning. We analysed non-verbal communication, patterns of behaviour and reactions, views and attitudes to the main challenges of everyday life for people of different ages, occupations, approaches to life – in search of an underlying theme, a grounding feature that would mark a common denominator among otherwise diverse Belarusians.

The outcome of this inquiry is that Belarusians’ archetype is at its core matrimonial. It upholds matrimonial-associated features such as equality, steadiness, preservation, conservatism, peace and harmony; and it rejects such patrimonial-associated ones as aggressiveness, risk-taking, conflict, and emotional excess.

The archetype, moreover, can be more closely defined in these terms as neither purely maternal nor resembling a siren; rather, its distinctive symbolic attributes are embodied more in the sense of a lady of the manor, even an empress, or a proud housewife: a mature, steady woman who manages a household. The principal attributes of this type are diligence, effectiveness, practicality, thrift, welcoming, and healthy rationality.

Such findings do not suggest that Belarusians are distinguished by impeccable households (although many of them are); but rather that Belarusians as a nation associate themselves with the features, values, attitudes and dispositions of such a type, in ways they regard as common to and characteristic of them.

A president for the archetypal Belarusian

The current presidential campaign is rooted in the clashing perceptions of Belarusian national identity, and as such ignites the reaction of the politically committed few; meanwhile, the majority of voters apparently remain lukewarm and unexcited. This is arguably, at least to some degree, because none of the candidates has managed to touch the nation’s sensitivity – to offer a unifying, shared view of Belarusians that would strike a chord with their inner perception of themselves.

Even the incumbent, although being the closest to achieving this feat, misses the mark in a number of important areas; most notably when he is in dispute with the neighbours. A full, Russian-language analysis of the Belarusian presidential candidates through the prism of national archetype is here).

The implication is that aspiring political leaders in Belarus need to take the issue of a common national identity into account, both to appeal to the voters at this and subsequent elections and to get a clearer vision of Belarus’s developmental priorities. The understanding of the nation’s archetypal inclinations can form the basis for an economic-development strategy, and priorities for investment.

Thus, we suggest that “preservation” industries – healthcare, recreation, time-keeping, safe investment, natural and organic foods and materials – would be most successful; and we advise against adrenaline-driven investment banking, heavy-machinery building, or avant-garde arts. The harmonious, peace-loving, and conflict-averse archetype also suggests a foreign policy that is based on neutrality and balanced relations with all Belarus’s neighbours, without a clear prevalence for any one side.

An awareness and recognition of the country’s national identity is also essential for creating self-respect and appreciation of their nationality among the Belarusians themselves. This could also put an end to painful comparisons with neighbours close and far, and create a foundation for the confident and harmonious development of the nation in the future. A common national identity is on the top of the agenda for Belarusians, and the earlier it is addressed, the better for the nation.

At the hearth

The answer to the question about the competition of European and Soviet national identities posed at the outset of this article is that neither actually serves Belarusians’ need for national identity in a convincing way. In a valuable essay, Timothy Snyder argues that Belarusians need to have a debate on the developmental priorities for their country (see Timothy Snyder, “In Darkest Belarus“, New York Review of Books, 28 October 2010). This is surely right; but what they need even more is understanding of and agreement about who they are and where they are going in the 21st century.

Indeed, this actually matters more than the identity of the winner of the election on 19 December 2010. Because only that leader will ultimately yield political legitimacy who can produce a coherent, relevant, likable, trustable, and succinct idea of what Belarusians are as a nation. It might help to start thinking of a houseproud woman.

]]> http://instid.org/archives/belarusians-in-need-of-a-nation/feed 0 http://instid.org/archives/tut-by-%d0%b2%d0%bc%d0%b5%d1%81%d1%82%d0%b5-%d0%bc%d1%8b%e2%80%a6-%d0%b3%d0%be%d1%81%d1%83%d0%b4%d0%b0%d1%80%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%be-%d0%bf%d1%80%d0%be%d1%81%d1%82%d1%8b%d1%85-%d0%bf%d1%80%d0%be http://instid.org/archives/tut-by-%d0%b2%d0%bc%d0%b5%d1%81%d1%82%d0%b5-%d0%bc%d1%8b%e2%80%a6-%d0%b3%d0%be%d1%81%d1%83%d0%b4%d0%b0%d1%80%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%be-%d0%bf%d1%80%d0%be%d1%81%d1%82%d1%8b%d1%85-%d0%bf%d1%80%d0%be#comments Tue, 16 Nov 2010 13:24:30 +0000 admin http://www.instid.org/?p=912 На минувшей неделе жизнь белорусов украсили билборды новой кампании социальной рекламы “Вместе мы Беларусь”. Эта кампания – уже вчерашний день, не только в художественном, но главное – в идеологическом смысле.Фото с сайта belta.by

Равнодушная кампанияДвенадцать макетов плакатов новой кампании с изображениями учителя, строителя, врача, комбайнера и представителей похожих профессий в их рабочем контексте бросают в глаза новый лозунг государственного единства. Логика авторов прозрачна – напомнить, что государство заботится о своих гражданах, и привлечь поддержку представителей изображенных профессий и социальных групп через идентификацию с героями рекламы. Однако ряд факторов делают только что начатую кампанию устаревшей и попусту тратящей запас народного терпения и интереса.Главная идеологическая ошибка кампании – в том, что она нацелена на уже достигнутый рубеж – белорусскую государственность. Она показывает, что белорусское государство жизнеспособно в своих основных функциях: лечить, учить, защищать и даже кормить и обустраивать своих граждан. Но доказывать это уже совсем не надо. Белорусская государственность – состоявшийся факт, и даже опросы населения постоянно подтверждают, что белорусы осознают и гордятся суверенитетом своей страны. Какой смысл заново предлагать белорусам первое блюдо, когда они ждут второго?Когда вопрос государственного строительства уже разрешен, для Беларуси актуален вопрос строительства национального. Из-за наличия и оппозиции двух национальных дискурсов: средневекового и советского - у белорусов пока нет понимания белорусской идеи. Нет четко названного, осознанного определения собственной уникальности, всеми признанного видения истоков, славы и судьбы нации, ее отличий от других. Нет однозначной, твердой гордости за свое национальное происхождение, невелика и эпизодична узнаваемость в мире.С точки зрения национальной идеи, обсуждаемая кампания неэффективна и контрпродуктивна. Какой имидж страны пытались сформировать создатели рекламных макетов, помещая на них представителей консервативных профессий? Если они олицетворяют страну, то такая пропаганда противоречит официальным заявлениям о том, что Беларусь – современна, лидер в сфере технологий, наукоемких и интеллектуальных продуктов. На плакатах нет ни одного финансиста, ни одного программиста или микробиолога, ни одного офисного работника, наконец. Там люди “простых” профессий. Как тогда понимать, что такое Беларусь?

Неэффективность также в том, что художественное решение кампании не располагает к ее восприятию. Задавались ли те, кто создавал рекламные макеты, вопросом, какие чувства вызовут эти изображения у людей? Близки ли они людям? Не выглядит ли мальчик в белой расшитой традиционным орнаментом сорочке и со сплетенными колосьями на шее несколько инородным объектом посреди шумного и делового Минска? Внушает ли уважение юная девушка в роли учителя? Заражает ли энергией и энтузиазмом стоящий столбом сноубордист? Перед нами парад профессий и демографических групп. Не реальные, живые люди – а маски, стереотипы. И опрятная зализанность и постановочность фотографий делают их еще более неживыми, и оттого им еще сложнее поверить.Проблема со стереотипами в том, что они в силу своей заезженности не вызывают эмоций. А реклама эффективна тогда, когда она играет как раз на эмоциях, задевает человека за живое. При этом нужно учитывать, что чувствительность современного человека притуплена, особенно в больших городах. Это защитная реакция организма на повышенный уровень стресса, на обилие информации и стимулов вокруг. Поэтому чтобы достучаться до человека, пробудить его эмоциональный отклик, эмоциональное включение, полумер недостаточно. Нужно бить прицельно и прямо в точку. Но образы кампании “Вместе мы – Беларусь” даже и не пытаются достучаться до наших сердец.

Взять нужную нотуСоциальная реклама может быть и интересна, и общественно полезна, и эффективна – иначе она не существовала бы по всему миру как жанр. Чтобы привести ее к этому уровню в Беларуси, нужно понять несколько вещей.Во-первых, работа над темами национального строительства и общественного мышления и образа жизни – дело крайне ответственное, престижное и высокопрофессиональное. Выявление и выражение национальной идеи нужно поручать людям творчества и профессионалам, создавая им все условия для работы. С этой точки зрения показателен опыт решения амбициозной задачи – образования новой национальной “советской” общности – в СССР в 1920-30 гг. Появлению артефактов, которые бы объединяли нацию, уделялось огромное внимание. Над их созданием трудились поэты, музыканты, художники высочайшего уровня. В результате агитационные плакаты А. Дейнеки, В. Маяковского, В. Лебедева, монумент В. Мухиной “Рабочий и колхозница”, государственный гимн СССР стали мировой классикой.Во-вторых, качество идеологических и рекламных продуктов в прямой зависимости не от бюджета, а от мотивации и способностей авторов. Практика знает множество примеров, когда огромным успехом у публики пользовались малобюджетные проекты. Секрет в том, что их создатели очень тонко чувствовали ситуацию и ловили ту единственную правильную ноту, тот единственный правильный тон, который отзывался у аудитории – и завоевывали и статуэтки львов, и симпатии миллионов. И вопрос здесь не в удаче, а скорее в чутье, в инновационном мышлении, в отходе от профессиональных клише. В Беларуси же пока мы не видели примеров мощной работы эмоционального уровня не только в социальной, но и коммерческой сфере.С белорусской аудиторией работать объективно сложно. Нет заведомо выигрышных образов, героев, к которым можно смело обращаться. Поэтому приходится постоянно угадывать, двигаться на ощупь, действовать методом проб и ошибок. Но при этом пока на государственном уровне принимается – и распространяется – продукт невысокого качества, у исполнителей нет ни необходимости, ни мотивации использовать свое воображение, искать неординарные углы и решения.Таким образом, в вопросах социальной рекламы государство должно четко определять задачи, доверять творческим людям и уметь мотивировать их на высокие стандарты работы.“Мы – белорусы”Вместо “Вместе мы Беларусь” сейчас гораздо актуальнее кампания “Вместе мы – белорусы”. Подавать объединяющие народ идеи надо не в виде приевшихся и неактуальных формальных атрибутов вроде традиционной вышивки, фрезы или комбайна. Нужны символы, знаки, намеки, эмоциональный подтекст. Что привлечет внимание, сожмет сердце, от чего перехватит дыхание, что безошибочно узнаешь как свое, родное, только белорусское и ничье еще. А представьте маленького зубренка, неловко вышагивающего на фоне зеленой чащи. Или танец журавлей на закате. Даже обсуждаемая нами рекламная кампания привлекала бы больше, если вместо взрослых в ней использовать образы играющих детей – в строительной каске, с указкой и компьютером. Под слоганом “Мы строим свою Беларусь”.С неограниченными государственными ресурсами для размещения социальных материалов, талантливо и грамотно построенная кампания может иметь колоссальный резонанс, потому что белорусская идея остро востребована обществом. Пока же обильно усыпавшие Минск плакаты на самом деле задают немой вопрос: “Вместе мы – кто?”.Наталья Лещенко, INSTIDОригинальный текст на TUT.BY

У Беларуси, конечно же, остается много нерешенных экономических трудностей, но экономические, управленческие, социальные процессы развития уже выстроены и идут своим ходом. Есть элементы и демократии, и авторитаризма – как у двух третей стран мира. Завязаны политические отношения с Россией и Европой, США и развивающимися странами. Происходит постепенное встраивание белорусской экономики в мировую экономическую систему. Поле для радикальных изменений в любом аспекте государственной деятельности сужено до минимума. С этой точки зрения, объявленные сегодня президентские выборы имеют меньшее значение, чем когда-либо в 20-летней истории белорусского государства. Любой человек в президентском кресле будет иметь только относительное, тактическое влияние на развитие Белоруссии. В грядущее десятилетие стоит ожидать диверсификации политической системы страны. Нынешние же выборы – водораздел в политической истории Белоруссии, и только в этом их значение.

Like Americans before the 9/11 terrorist attacks, Belarusians have not been attacked on their soil for all 22 years of their independence. Blasts have rocked Russia, Europe, the Middle East, but Belarus remained, as the authorities liked to point out, a haven of security. No civilians – until now – have been killed in a terrorism-related activity in the country. Now the police have recognised terrorism as the most likely cause of the blast.

Belarus and terrorism do not sit together. The right of assembly, access to information or freedom of expression have been curtailed in the country for the last 15 years, but Belarusian president Aliaksander Lukashenka has always held up stability and security as a legitimate quid pro quo.

Ultimately the majority of Belarusians seemed convinced by this trade off. They learned to live without expressing political freedoms. But they also learned to live with a sense of security and predictability, if not economic, then at least with regard to their psychical well-being.

Governments are weak in the face of terrorism, but because the Lukashenka government has claimed security as its own achievement, it will have to face responsibility for what happened.

Fall-out for the opposition

The pro-democratic forces in Belarus will not benefit from the government’s embarrassment though, at least in the short term. Instead, they should brace themselves for accusations of terrorism until the real perpetrators are found. And if they turn out to be some pro-democratic radicals, or present themselves convincingly as such, the clampdown is likely to be stronger still.

After a half-botched accidental attempt of an explosion at a public festival in 2008, everyone who had training in explosives, either in the army or in chemistry faculties, were checked. The authorities will be just as thorough this time round too. A tightening of security controls is likely across the board. The level of social tension in hitherto calm Belarus will rocket. The opposition is most likely to be the first to be blamed.

It would also be convenient for the government to find perpetrators abroad, a useful way to mobilise the population internally. Given that relations with Europe are once again at a low point, and that the government indirectly blamed the German and Polish foreign ministries for the alleged attempt at a revolt after the presidential elections on 19 December, Lukashenka’s government could also be tempted to try and link the two events.

The government probably realises though that any accusation of terrorism towards the EU would be a) too grave and preclude any further dialogue with Europe; and b) incredible even in the eyes of their own people. Exploring the Russian theme would not take Lukashenka very far, either. Terrorism in Russia has emanated from the Caucasus, and Belarus has not been involved on either side strongly enough to make it a credible target.

Change?

It is clear that the political system in Belarus has been derailed from the route along which it had developed until the last presidential election – even if the perpetrators of this first terrorist act are still unknown. If previously the social contract between the president and the people gave the president unlimited rule in exchange for sovereignty and stability, this can no longer be fulfilled.

Belarus faces pivotal developmental questions, not only with regard to reforming the economy, but also and crucially, with regard to understanding Belarusian national identity and sense of historic direction. It appears that Lukashenka is unable both to go back to pre-2010 or to answer the new challenges. All he can do at present is to try and maintain the status quo using heightened security.

So the key question for Belarus now is whether the person who can credibly give Belarusians a sense of their own destiny as well as propose reasonable economic policies within this framework, actually exists. And whether this person is able to raise their voice and harness popular energy and attention. Belarusians will either see a new national leader soon, or risk staying with the same one for a long time to come.

Natalia Leshchenko, INSTID

http://euobserver.com/9/32159

Нет ни одной причины, по которой новорожденная соцсеть для чиновников будет жить и развиваться

Сегодня на VII Тверском социально-экономическом форуме «Информационное общество» объявлено об открытии социальной сети для чиновников «Госбук». Но, запуская проект «Госбук», Институт современного развития (ИНСОР) сделал одну правильную вещь: не стал называть свое детище «социальной сетью». Это как минимум повод отказаться от традиционного для таких случаев наезда в духе «зачем нам еще одна социальная сеть».Однако проект далеко не первый в своем роде: охоту на госбюджеты начали давно. Чего стоит «Регионалочка.ру», функционал которой начисто передрали с известных «Одноклассников».С одной стороны, идея коллективной и публичной работы здравая. Проект «Госбук» как раз направлен на то, чтобы чиновники, эксперты, профессиональное и сочувствующее сообщество принимали участие в обсуждениях неких насущных вопросов и помогали решить разнообразные проблемы. Непосредственный патронаж со стороны президента позволит если не привлечь стабильное внимание к проекту, то как минимум затащить туда тех, кто так или иначе хочет покрасоваться перед соответствующей публикой или «завести ленту публикаций для личного позиционирования в экспертной среде».Есть и другая сторона вопроса, не такая радужная и перспективная.Придираться к названию, конечно, нехорошо, но «Госбук» уж очень напоминает FSBook, пародию на Facebook, якобы инициированную ФСБ (и уже не существующую). Если что — это шутка, и FSBbook к ФСБ никакого отношения не имеет. И кстати, почему «Госбук» не в домене РФ? Это тоже шутка.Мы получаем очередной ресурс, вроде как государственный, но с непонятным статусом.Мода на интернет, заданная президентом, приводит к тому, что каждое министерство хочет если не социальную сеть, то национальный поисковик. Что приводит лишь к обилию новостных поводов, но не к реальным результатам.А какие могут быть результаты?На сайте «Госбук»— сидят вроде как эксперты, но тоже какие-то не очень понятные. Вот на момент написания поста половина сайта была заполнена известной интернет-деятельницей Аленой Поповой. Ее интерес понятен — «личное позиционирование». Но какой интерес у госчиновников в госпоже Поповой?И вообще какая у экспертов, чиновников и других сочувствующих людей мотивация в «публичном обсуждении насущных вопросов»? Если и так есть комиссии и прочие комитеты? Никакой.Все, скажем так, правильные проекты в интернете, да и не только в интернете, являются требованием рынка. Или пользователей. В случае с «Госбуком» и его аналогами, прошлыми и будущими, — это навязанный сверху сервис, существование которого ничем не оправдано, кроме моды. Отсюда и проблемы.Вспоминается анекдот, когда начальник просит секретаршу собрать совещание, она спрашивает: «По почте?» «Нет, блин, через «Одноклассников!» — отвечает ей начальник. В каждой шутке есть доля правды, отличительная особенность любых социальных проектов — время, проведенное пользователем на сайте. То есть если новости человек читает 5-7 минут, зайдя на сайт какого-нибудь издания, то в социальной сети можно «висеть» 20-30 и более минут. Надо ли чиновникам и безусловно ценным экспертам тратить свое время на это? Хороший вопрос. И будут ли они это делать? Тоже хороший вопрос.Конечно, сейчас рано говорить, что «Госбук» забудут и, после того как схлынет новостная шумиха, проект уйдет в мир иной, как уходят остальные навязанные бестолковые сервисы. Но причин, по которым проект должен жить и хорошо развиваться, нет. Ни одной.Если мизерный шанс на успех вдруг случайно реализуется, то нас ждет прекрасное шоу: во-первых, подобный проект наглядно продемонстрирует объем государственного аппарата, который пока и не собирается уменьшаться, а во-вторых, мы сможем в онлайне наблюдать, кто сидит в интернете, а кто действительно работает.Поживем — увидим.

Even in an era where international intervention (especially of the military-peacekeeping kind) has lost much of what attraction it had, what is happening in Kyrgyzstan meets all the requirements for such foreign assistance:

* a new government that came to power via a popular uprising but which has little authority on its own account and is struggling to establish its authority over the country

* inflammatory ethnic strife between the Kyrgyz majority and the Uzbek minority that is costing dozens of lives and threatening to escalate out of control

* destabilising forces that are capable of inciting violence in both communities, in an overall context of mistrust

* a humanitarian crisis where thousands of people are surviving with minimum or even zero water, food or shelter

* a social and economic environmentof deep poverty, scarce and/or expensive energy, competition for resources, and endemic corruption

* the danger of spreading insecurity throughout a region vital for world order.

There is little sign of the international community taking decisive action to ameliorate this dire situation. Some leading humanitarian groups such as the International Committee of the Red Cross (ICRC) have issued urgent warnings and appeals, yet there is an impression of international lassitude and drift. Kyrgyzstan’s deep problems were already exposed by the overthrow of the president in April 2010, yet the most that organisations such as the United Nations and the Organisation for Security and Cooperation in Europe (OSCE) seem to be able to manage is statements of concern.

The global reluctance

The reaction to the crisis of Kyrgyzstan’s state partners and interlocutors – several of whom have immediate interests in the country – has also been feeble. The big players – Russia, the United States and China – all need Kyrgyzstan to operate as a civic state able to moderate social discontents and contribute to greater stability in a volatile region scarred by the “war on terror” and a host of local problems. But they are also careful to avoid becoming so involved in Kyrgyzstan that it becomes their responsibility, let alone bearing the costs of trying to resolve its internal dysfunctions.

Russia, successor state of the Soviet Union of which Kyrgyzstan was a part for seven decades, is the most obvious candidate for intervention. Indeed, the well-meaning but impotent government in Bishkek led by the former opposition leader Rozu Otunbayeva has pleaded to Moscow for help. In principle, a force deployed in the southern most affected by destruction could do much to settle the immediate crisis; but even this seems more than the “elder brother” of the post-Soviet zone is willing to provide.

The Kremlin’s reluctance is understandable. Although it has a military presence in Kyrgyzstan, it sees little gain in an emergency military deployment and many potential negatives. These include the cost, the absence of a clear mandate, the dangers of imbroglio, the unhealed wounds of the war with Georgia in August 2008, and the possibility of becoming a target of radical Islamists in the region (see Charles Clover, “Moscow wary of calls to intervene in conflict”, Financial Times, 15 June 2010).

The United States, which also operates a military facility in the country (the Manas “transit centre”, invaluable in supplying its Afghan campaign) is even less keen to get involved. China raises its voice only to arrange the return of its ethnic kin from Kyrgyzstan. In this situation, the obligatory calls for peace and order from the United Nations – echoed in Brussels, Washington and Moscow – are symbolically important, but of little help or consolation to the people in desperate need of basic security.

The world’s step-change

Many precedents show that the resort to intervention, especially of a military kind, carries inevitable problems. The best way to overcome them would be to make Kyrgyzstan a field of collaborative peacekeeping action. Kyrgyzstan, as well as being a member of the United Nations, also belongs to two blocs with military-aid provisions: the Shanghai Cooperation Organisation (SCO) and the Collective Defence Security Treaty (CDST). Neither has employed force in the past – in part as they embody the implicit goal of helping to prevent the fall of longstanding autocratic governments, rather than contributing to more enlightened governance. The early discussions of the UN Security Council and the CDST about the Kyrgyz crisis are inconclusive, and only limited relief to Kyrgyzstan can be expected. True, the emergency humanitarian aid that arrives is vital, but the many and growing security needs make a strong, independent military presence indispensable.

Kyrgyzstan has all the classic ingredients for an international peacekeeping mission. At present, this reality seems to escape those who should be focusing on it (perhaps the football world cup in South Africa is occupying too many minds and too much attention?). In that case a refocus is needed. When a region is burning and people suffering, it is time for leadership and action.

]]> http://instid.org/archives/kyrgyzstan-the-absence-of-mercy/feed 0 http://instid.org/archives/slon-ru-%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%83%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d0%ba-%d1%83%d0%b2%d0%b0%d0%b6%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%8e http://instid.org/archives/slon-ru-%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%83%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d0%ba-%d1%83%d0%b2%d0%b0%d0%b6%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%8e#comments Fri, 04 Jun 2010 20:02:08 +0000 admin http://www.instid.org/?p=729 Published at Natalia Leshchenko’s blog at Slon.ruЗападные общества научат российских олигархов социальной ответственностиКрупные мировые организации по защите окружающей среды Гринпис и «Фонд защиты окружающей среды» (WWF) ведут международную кампанию по сбору подписей в защиту озера Байкал, которая завершится 5 июня. На основном англоязычном сайте Гринпис свои подписи под этой акцией поставили более 23 000 человек из 52 стран мира, превысив изначальную цель в 10 000 подписей более чем в два раза.Примечательно, что иностранцы – а среди подписантов граждане практически всех стран Европы – голосуют не за защиту озера в целом, а за требование к российскому правительству отменить совершенно конкретное постановление в пользу совершенно конкретного завода, Байкальского целлюлозно-бумажного комбината, и его владельца, российского олигарха Олега Дерипаски. Таким образом, на Западе уже не только пресса, но и рядовые граждане стали активно выступать против интересов российского бизнесмена. Вопрос в том, сможет ли западное общественное мнение повлиять на судьбу Байкальского ЦБК? На мой взгляд, это вполне вероятно.

GOVERNMENT’S ENGAGEMENT IN PROMOTING INVESTMENT POTENTIAL IN BELARUS

ТЕЗИСЫ

Слайд-шоу выступления в формате PDF

НЫНЕШНЕЕ СОСТОЯНИЕ ДЕЛ

Смешанные чувства:Отрадно то, что работа по улучшению инвестиционной привлекательности и имиджа Беларуси была начата еще в 2007г. Беларусь здесь стала одним из лидеров в СНГ.Были затрачены усилия и средства, проделана большая работа по сбору информации, исследования, проведены законодательные и налоговые реформы.Печально, что, несмотря на проделанную работу, результата, кроме пресловутого рейтинга Doing Business, не совсем пока видно.В зарубежных источниках – а я говорю прежде всего о западе и Европе – по-прежнему превалирует крайне старомодный и плохо сформированный образ.Для иллюстрации  рассмотрим комментарии основных интернет-источников, к которым обращаются в первую очередь все, кому надо получить первоначальное представление о Беларуси, в том числе потенциальные туристы и инвесторы.Вот фотография со странового профайла вебсайта BBC:BBC country profile photo http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/europe/country_profiles/1102180.stmА вот из самого популярного в мире туристического гида Lonely Planet http://www.lonelyplanet.com/belarus#photo-14403-1Немного интереснее, но так же обезличенно выглядит и фотография на сайте National Geographic. http://travel.nationalgeographic.com/travel/countries/belarus-guide/Вот что рассказывают о Беларуси страновые аналитические секции некоторых авторитетных в мире источников:Lonely Planet: Europe’s outcast, Belarus lies at the edge of Eastern Europe and seems determined to avoid integration with the rest of the continent at all costs, taking its lead from the Soviet Union rather than the European Union. Yet this lies at the heart of its appeal – while the rest of Eastern Europe has charged headlong into capitalism, Belarus offers a chance to visit a Europe with almost no advertising, litter or graffiti.Уважаемая британская газета Guardian вовсе не имеет текста о Беларуси среди своих страновых отчетов. http://www.guardian.co.uk/global/series/country-profilesНастолько же устарели или недостаточно адекватны реальности и комментарии в отношении экономики Беларуси:МИД Великобритании: The majority of all industry remains under the control of the state and is heavily regulated. Foreign investment has been limited due to an unfriendly business environment. http://www.fco.gov.uk/en/travel-and-living-abroad/travel-advice-by-country/country-profile/europe/belarus/?profile=economy (last reviewed in June 2008 – why not incentivised to change?)CIA Factbook: Belarus has seen limited structural reform since 1995, when President LUKASHENKO launched the country on the path of “market socialism.” https://www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/bo.htmlWikipedia: Most of the Belarusian economy remains state-controlled,^[67] and has been described as “Soviet-style.”^{[107] http://en.wikipedia.org/wiki/Belarus}UKTI, Британское агентство по торговле и инвестициям, вообще не имеет на своем сайте информации о Беларуси.Отчет по Беларуси Economist Intelligence Unit последний раз обновлялся ив июле 2008 г. http://store.eiu.com/product/30000203BY.htmlЕще несколько примеров комментариев рейтинговых и информационных служб:Underdeveloped technological infrastructure and limited government investment restrict innovation in Belarus http://www.prosperity.com/country.aspx?id=BYWith limited market-oriented reforms, Belarus retains many features of a planned economy, and restrictive economic policies have held out foreign investment. http://www.countrywatch.com/country_profile.aspx?vcountry=16 CountryWatch (provides critical country-specific intelligence and data through its suite of products to over 4000 clients including public and private sector organizations with overseas operations and global interests).Но это частности, хотя и немаловажные.Несмотря на усилия государства, общий тренд остается:Кто-то читал про диктатуру, кто-то слышал про почти неестественную чистоту Минска и ангельскую красоту белорусских женщин, кто-то знает про зубров, а кто-то про Чернобыль.Но если спрашиваешь у людей отказаться от описаний, а сформулировать, что же такое Беларусь и в чем ее суть, у большинства получается вот такая любопытная картина:у некоторых вот такая:а у остальных такая:И проблема не в том, что в стране всё так плохо, а что основная масса людей начинает свое знакомство с Беларусью с описательных деталей, которые представлены в сети кем угодно.И ситуация складывается как в анекдоте про Шаляпина.Помогает ли это Беларуси в достижении ее амбициозных целей? Не думаю.

МОДЕЛЬ ИМИДЖА

У государства есть понимание того, что такой стихийный и фрагментарный процесс это совсем не здорово для проведения проведения как внешней, так и внутренней политики.но усилия тонут в море хаоса и негатива.причины этого:Целостная и четко сформулированная позиция белорусского государства отсутствует.Для создания образа Беларуси государство использует описательные способы вместо аналитических, т.е.Здесь нужно указать на такой аспект:

Стереотипы

В продвижении страны государство продолжает активно эксплуатировать стереотипы (зубры, драники, БелАЗы) – не сильно, кстати, задумываясь, какой меседж они несут.Но тут проблема в том, что есть и другие прижившиеся стереотипы, не всегда позитивные (и мы все о них знаем) – и что они тоже активно используются. А набор стереотипов практически невозможно разнести на части или структурировать в массовом сознании, тем более не вчера сформировавшемся.С чего тогда отношению к Беларуси меняться разом?!Должно быть понимание, что от использования существующих стереотипов нужно отказаться в принципе.Они как якорь держат страну в прошлом, они ассоциируются с уже существующим имиджем, который устоялся и от которого надо уходить.Неважно, что в реальности государством делается многое – это воспринимается как косметика или «приукрашение», как любят называть этот процесс журналисты.ВАЖНО СФОРМУЛИРОВАТЬ И ДОНЕСТИ ДО ЦЕЛЕВЫХ АУДИТОРИЙ, КАКОЙ СТРАНА ВИДИТ СЕБЯ В БУДУЩЕМ, КУДА ОНА ИДЕТ И КАКОЙ ЕЕ ПУТЬЭто нельзя делать с помощью зубров и драников (отличие описания от анализа).Нужен совершенно новый образ, новые ассоциации. Страну нужно репозиционировать и важно, чтобы государство сыграло в этом ведущую роль.Тогда появятся новые идеи:новые идеи у инвесторовновые идеи у прочих целевых аудиторийнаконец, появятся новые целевые аудитории

Каким же должен быть имидж Беларуси?

На наш взгляд, ассоциативный ряд, отражающий сущность страны, ее ценности, такой:свежестьчистотамолодостьздоровьеблагостьжизнь и живостьИменно с такого ассоциативного ряда нужно начинать формирование модели имиджа – фундаментальный подход. есть понимание в коммерческой сфере, почему-то избегают на уровне многих государств.А ведь именно государство должно сформировать видение того, что такое есть Беларусь  и сформулировать его для целевых аудиторий (причем это важно как для внешней, так и для внутренней политики).Из этого ассоциативного ряда рождаются ряды образов, используемых при коммуникации. И через них будет преломляться вся коммуникация позиции государства и международных агентов. Для Беларуси это будут:течениевообще водаживительные сокисветзеленьживые людижизнь вообще и отсюда динамика, пространственностьПри этом упор делается на людей (мировой тренд гуманизма).Эти образы в свою очередь выражаются в художественных средствах, таких какцветфотоснимки – сюжеты и композицииформысловоформысемантические конструкциишрифты, наконец (механистические, гуманистические – исторический контекст)Это не высшая математика – это просто, это старая и чистая теория. Но если посмотреть на основные инструменты промоушена Беларуси, такие как вебсайты: belarus.by, сайты основных министерств и ведомств, посольств, имиджевую рекламу крупнейших предприятий – становится ясно, что про базовую теорию забывать не стоит.

КОММУНИКАЦИЯ

То, что позиция государства коммуницируется не будучи собственно сформулированной, это одна половина дела.Вторая часть проблемы  – коммуницируя, государство сужает целевые аудитории до минимума.Здесь речь идет и о выборе каналов коммуникации, и о качестве исполнения носителей.инвестиционные форумы (неэффективный инструмент, сужение целевых аудиторий, точечность)Belarus.BY!!! (.by – 10я страница google если ищут европейцы, расширение ориентировано на национальный сегмент, про него многие в мире и не подозревают)Вот несколько практических рекомендаций, которые помогли бы в повышении эффективности именно процесса коммуникации:СМОТРИТЕ НА МИРОВЫЕ ТРЕНДЫ! ЧУВСТВУЙТЕ ТРЕНДЫ!обращение к человеческому в человеке (гуманизм)иррациональность – много практических приложений (теория принятия финансовых решений, оценка инвестиционных проектов)органикаинтерактивностьНужно креативно подходить к определению целевых аудиторий и выбору каналов коммуникации:нью медиа, социальные сетиигровые шоуарт лоббиинганалитики (персонально)не нужно забывать, что у инвесторов есть семьи и друзья (их мнения важнее для формирования у инвестора отношения к стране, которое в свою очередь влияет не принятие инвестиционных решений)в последнее время были шокирующие результаты исследований трендов потребления информации среди разных аудиторий. были выявленытребования к современной коммуникации:правдивоненавязчивоискреннеувлекательнопросто для восприятиядоступнорегулярноинтерактивноразнообразносовременнояркопозитивноТакие выводы вполне могут заставить задуматься многих, соответствуют ли используемые ими инструменты этим требованиям (речь тут может идти не только о Беларуси и не только о государствах). – Должно заставить присутствующих корпоратов задуматься!!

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эксперты называют основной ошибкой развивающихся экономик стремление направить все силы на привлечение инвестиций.В стремлении решить насущные проблемы ставятся в ружьё все мыслимые и немыслимые службы, создаются всевозможные профильные структуры и по всему миру прокатывается волна инвестиционных форумов.При этом создание бренда государства или откладывается до лучших времен, или осуществляется на скорую руку и брендинг вообще воспринимается скорее как вспомогательный инструмент для привлечения денег в страну.Ближний Восток, Латинская Америка, Азия – Практика показывает, что позднее к лидерам государства приходит понимание необходимости построения эффективного бренда страны и процесс начинается с самого начала.Эффективность такого подхода, естественно, очень низкая.Необходимо понимание государства, что бренд – это не роскошь, а средство ведения конкурентной борьбы за ресурсы.Государства конкурируют за деньги инвесторов, туристов и покупателей своей продукции, а также за качественную рабочую силу.Эффективность конкурентной борьбы зависит от качества бренда.Пожелаем же Республике Беларусь сильного бренда – и только побед.Спасибо.

Was the recent uprising orchestrated from abroad? No.  First, the events of the 7/8 April showed the lack of leadership, whereas organised ‘revolutions’ are characteristically well organised. Second, there was no ‘electoral moment’ involved,  a pinnacle of ‘coloured revolutions’. Third, the high levels of looting associated with the events and often conducted by their active participants point to the spontaneous, non-deliberate nature of their actions. If anything, the events were a revolt by a society that had reached a boiling point.Why is Russia supportive of the new leaders and not of the fledging president?The Russian government have an axe to grind with dislodged president Bakiyev, as he has repeatedly went back on his promises to Moscow despite pocketing the associated material resources he yielded from the Kremlin tentatively for the purpose. Neither on the closure of the U.S. airbase, nor on privatisation of strategic enterprises.Are other  Central Asian regimes less stable now?No,  Kyrgyzstan had three features that are not replicated elsewhere in the region altogether. First, the opposition was the strongest among the five states, and had some organisational capacity, and a relatively sizeable number of committed opponents of the president ready to challenge his seat. Second, the latest crack down on the society was fresh and ongoing emphasised by a complete lack of improvement in living conditions for the population.  Third, and very important, there was a complete lack of some unifying ideology or points of social consensus, which would allow the president to rally the society behind him. Bakiyev was greatly detached from the nascent nation. The other states in Central Asia do not exhibit all three features at once.Are new leaders credible?The new government might have solid administrative background, but faces the same task of establishing themselves as credible leaders of the nation. For that, they need not only to gain control over the state institutions and ensure stable functioning of the state. To last longer than the predecessors, and to eventually start the much-needed economic development, they need to create a solid national foundation for the society that is still getting used to the idea of independent statehood. They must define credible national values and give the society the sense and direction of development.   The responsibility is tremendous, as the country is at risk of falling prey to radical Islamism should the government  fail to offer a credible secular alternative based on national, rather than religious values.

В интервью Financial Times Владимир Потанин сказал, что отдаст всё своё состояние на благотворительные цели в течение ближайших 10 лет. На родине его заявление осталось в тени репортажей о принятии президентом Медведевым комплекса мер по улучшению инвестиционного климата в России. Между тем с точки зрения репутации страны за рубежом и общественного развития самой России заявление Потанина было крайне знаменательным. Статья в ChasKor полностьюБизнес не корысти радиСуть не в том, сколько российский олигарх оставит своим детям и какая сумма будет фактически передана через 10 лет. И даже не в том, было ли заявление креативным лоббированием интересов группы «Интеррос», личным PR Владимира Потанина или подготовкой к IPO принадлежащей ему медийной группы «Проф-Медиа», как скептически оценили решение бизнесмена многие комментаторы.Важно, что решение старейшего российского олигарха может положительно повлиять на систему ценностей современной России. Известно, что поступки ярких представителей элит — политических лидеров и успешных бизнесменов — становятся ролевыми моделями для миллионов молодых российских граждан. Так формируется общественная идеология. Фокус в том, что основа её ― не те лозунги, которые декларируются отрепетированным голосом в начищенный до блеска рупор в воскресный день, а ценности, которые угадываются в походке лидеров, их взглядах и жестах, их реальных поступках — сигналах, которые они дают народу. Такими фактическими, а не декларативными ценностями России в последние десятилетия стали стяжательство, тщеславие, насилие и власть, основанная на страхе.Намерение Владимира Потанина звучит лейтмотивом совсем другого общества. Разумеется, он не первый и не единственный в стране выделяет деньги на благотворительные проекты: деньгами делится практически каждый крупный бизнесмен. Но заявление о передаче всего имущества, сделанное старейшим и авторитетным российским олигархом, имеет силу индикатора смены приоритетов. Не в примитивном, поверхностном смысле усиления поддержки благотворительных программ, а в коренном осознании общественной функции бизнеса. Бизнес существует не ради самого себя, не ради наживы как таковой. Он выполняет функцию общественной копилки: генерирует и аккумулирует денежные средства для развития общества. Следовательно, показывает авторитетный олигарх, мотив не обогащения, а общественной пользы должен быть движущей силой предпринимателей.Потанин может повернуть реку российских общественных ценностей вспять именно потому, что он подаёт личный пример, а это является наиболее эффективным способом воздействия на сознание. Чем теперь будут мотивироваться поступки российской молодёжи, если один из самых влиятельных и публичных бизнесменов нашёл смысл жизни в чём-то ином, чем аккумулирование денежной массы?Плюс РоссииДля имиджа России за рубежом решение Потанина — тоже большой и неожиданный плюс. Ведь в сознании иностранцев Россия живёт по принципу «деньги не пахнут». С ней можно иметь дело, если единственная цель — заработать. Инвесторы идут в Россию словно на сафари, оставляя дома этику, эстетику и прочие элементы цивилизованности. Российские бизнесмены, ведущие деятельность на Западе, тоже пожинают плоды такого восприятия, становясь жертвой системы двойных стандартов и жёсткой дискриминационной политики, очередным примером чему на этой неделе стало решение налоговых органов Швейцарии в отношении Виктора Вексельберга.Все попытки Кремля улучшить имидж страны за рубежом до сих пор воспринимались как неумелые заигрывания с общественным мнением или банальный отмыв бюджетных средств. Кремлёвские чиновники должны понимать, что валенки, матрёшки, Красная площадь и Байкал — не более чем мишура для Запада, пока Россия в его глазах — это только про деньги. Поэтому и комплекс инфраструктурных мер по созданию благоприятного инвестиционного климата, рассматриваемый сейчас российским руководством, проблему не решит. Чтобы изменить отношение к России, нужны убедительные доказательства зрелости российского общества. О ней судят в том числе по искренним поступкам её лидеров.Уважения Запада пока не добились не только государство, но и бизнес. В погоне за признанием российские олигархи беззаветно и щедро дружат с представителями британской королевской династии, закрывают чёрные дыры бюджетов клубов английской премьер-лиги и поддерживают наиболее престижные инициативы в сфере высокого искусства. Но в итоге западная публика просто стала привыкать к широким жестам «русских выскочек» и даже внесла их в свод законов жанра, некой дикарской экстравагантности. Однако всерьёз русские нувориши в гуманитарном аспекте не воспринимались никогда.На таком негативном фоне высказывание одного из отцов российской олигархии, что он хочет действовать как Билл Гейтс и Уоррен Баффет и направлять капитал на благие цели, уже само по себе положительно повлияло на имидж как российского бизнеса, так и страны в целом. Оно показывает, что русские способны мыслить и действовать, исходя из понятных и уважаемых в западном обществе ценностей, в данном случае ― общественного блага.Вполне возможно, что Владимир Потанин сам не до конца осознаёт степень значимости собственного решения. Оно не просто показатель того, что российский бизнес следует в русле западных понятий и стал обращать больше внимания на ответственность перед обществом. Это потенциальная возможность изменить общество изнутри. Потанин основывает очень нужный России тренд уже сейчас, и остаётся надеяться, что он найдёт последователей. Уже испорченная было рыба начала вдруг свежеть с головы.

Александр Федулин, Институт государственных идеологий (INSTID)

Paranoia is a novel about love in time of dictatorship. The love between a man and a woman is described with freshness, subtlety, depth and joy. In the background is the dark, sinister world of authoritarian rule, with its frozen emotions, unspoken truths, and bizarre understanding of reality – so well entrenched in people’s heads that they are unsure which thoughts and fears are their own and which are implanted into their minds by overbearing power.

The book (which was published in Moscow) never mentions Belarus. The dictator is not the president but the secret-service minister, and his character is deliberately crafted to differ from the current Belarusian leader. The author opens the novel with the pointed statement: “all characters are fictional”. Yet Minsk’s landmarks are tangible in his social dystopia.

The Belarusian authorities’ nervousness is understandable on two counts. First, the regime depicted in the novel is more melodramatic in its behaviour than the current reality (for example, the secret services kill dissenting young people rather than incarcerating them or expelling them from universities). Thus the novel runs against the message of “changing Belarus” the government is keen to present to Europe and the world beyond, to win their confidence and investments. Second, the country portrayed has the atmosphere of a poignant, worried and lonely individual, far from the happy collectivist atmosphere the Belarusian authorities seek to project.

It is not the book but the ban that does the authorities a real disservice. This is a regime that became possible and has sustained itself on the basis of the deft crafting of a populist national ideology. Here, the silent and unexplained prohibition of Paranoia erodes the image of trust that the government is painstakingly and at a great expense trying to disseminate.

The message conveyed by the act of suppression is at glaring odds with the official narrative. It suggests that the real things in Belarus happen in silence, unpredictably and without explanation. The government’s lack of communication in areas of international concern confirms and strengthens this adverse view.

The fear that lies behind this elusive decision is also rooted in the borderless reality enabled by the internet and globalisation. True, Belarusian officials have banned books before. But Paranoia is a novel, and the first one that stands a chance of acquiring a large-scale international readership. The awkward and clumsy treatment of a work of literature will, for a would-be populist regime, carry a greater cost even than its mishandling of the economy.

A double gift

Paranoia’s strongest point is the truthful, melancholy portrait of the ambiguous realities and confused attitudes of people forced to live under a watchful paternalistic state. Under communism, dissidents could pay lip-service to the regime while preserving in seclusion their own understanding of reality. Under dictatorship-induced paranoia, individual and social truths become so mingled that people begin to lose faith in their own judgment; their personal phobias are multiplied by the fears created by the secret services, so that they do not know where true reality begins and ends.

The novel articulates in a convincing and gripping way an argument rarely seen even in “political-regime” literature – that dictatorships are sustained not just by secret police and oppressive state apparatuses, but by people themselves. It demonstrates how real and perceived fears mix in ways that undermine individual autonomy and stifle liberty. It implies that regime-change begins not at the ballot-box but within a person’s own mind. This is a rare insight that Belarusians, based on their own experience, can contribute to the world.

The country’s cultural products are the reflection and consequence of its social and political life. It is only logical that a Belarusian writer has published a book on life under dictatorship. The author is Victor Martinovich, a soft-spoken, intelligent writer who now teaches in Vilnius: a man previously able to maintain the improbable position of a journalist employing a critical irony that offered no comfort but also no weapon to the authorities.

For the first time ever, the country has on offer a dynamic cultural product that could reach a worldwide audience. The Belarusian authorities, instead of banning the novel, missed a trick. They could have jumped on its bandwagon and celebrated the book.  Instead, the censorship of Victor Martinovich’s compelling prose will only fuel Paranoia’s international reputation. The authorities have transformed a piece of good literature into a political cause. Belarusians are now living with that double gift.

]]> http://instid.org/archives/belarus-love-and-paranoia/feed 0 http://instid.org/archives/instid-official-website-inactivity http://instid.org/archives/instid-official-website-inactivity#comments Fri, 15 Jan 2010 00:40:43 +0000 admin http://instid.wordpress.com/?p=319 Due to server maintenance INSTID’s official website http://instid.org has been unavailable for 48 hours. We apologise for the inconvenience. We are pleased to announce that the website is operable again.

Hope you had a joyful festive season and recharged your batteries for the year ahead.

INSTID looks forward to 2010 with a number of goals:

- to increase public and academic awareness that ideologies are not grand “intoxications” of the past but that they heavily influence today’s politics and society worldwide  through an academic publication and active media engagement

- to establish the professional field of image diplomacy by holding an eponymous  conference in London on 29 October 2010. The conference will bring together key practitioners working in the field of country and territory branding and PR and academics studying identity politics

- to provide opportunities for professional training to postgraduate students in social sciences  by establishing a “school of analysts” and creating a media resource for the publication of their work

- to contribute to increasing understanding between Russia and the EU by holding Russia Day at the London School of Economics on 19 March 2010 to engage students, academics and diplomats in debates over key issues in Russia-EU relations, such as energy policy and security

- to help shaping Belarusian national identity by suggesting and helping realise a number of campaigns, policy measures and events

- to provide forum for the discussion and publication of ideas on ideology by friends and experts worldwide.

Your contributions and ideas are most welcome.

Thank you for supporting INSTID and have a harmonious and prosperous 2010.

Наталья Лещенко Жизнь либерала

Делу лорда Ральфа Дарендорфа посвящается

3 ноября в Вестминстерском аббатстве отпевали лорда Ральфа Дарендорфа, великого мыслителя, известного политика, крупного чиновника, британского барона. Вернее, служили благодарственную за его жизнь и труды. Служба была лёгкой и светлой, и молились не за упокой души, а за продолжение дела этого человека. За свободу личности, за демократию, за истинную европейскую интеграцию. Подробнее

The hiring of a British PR agency last August was part of a wider effort by the Belarusian leadership to develop a ‘Western’-oriented policy. It included rapproachment with the European Union at the diplomatic level, legislative reform to attract Western businesses and attempts to reach out to the European public.The strategy originated in the need to reduce the country’s political and economic dependence on Russia, which has become a burden for the government and for president Alexander Lukashenka personally. The past year saw major progress in the political sphere, some positive economic initiatives and an interesting lesson in PR.Belarus’ political decisions, such as freeing top political prisoners or declining to recognise Georgian separatist regions as independent states, culminated in its inclusion in the EU’s Eastern Partnership project.Belarus-EU political co-operation remains pertinent today: Belarus-Russia relations have soured over the past 12 months, while Russian investments threaten to overwhelm the Belarusian economy. In the first half of 2009, the share of Russian investment in Belarus grew from 33 percent to 66 percent, and of Russian FDI (Foreign Direct Investment) from 16 percent to 86 percent.Engagement with the European public has proven to be the weakest point in the Belarusian campaign, however.Splashing out on the expensive services of Bell Pottinger’s PR guru Lord Timothy Bell in the expectation that he would fix the country’s poor image proved erroneous.Firstly, the agency itself concentrated on creating publicity for a series of events, such as Belarus’ parliamentary elections in 2008, a Belarus-England football match and an investment forum held in London the same year.These were covered in a sparse and haphazard manner in the European print media, doing little to offer an overall picture of the country. Even the Financial Times’ four-page special on Belarus on 18 November 2008, Bell Pottinger’s most notable input, was printed with an image of the outlawed red-and-white Belarusian flag, which remains the rallying symbol for the anti-Lukashenka opposition.In contrast, the opposition actively engaged with social networks, blogs, print media and TV. Celebrities such as UK playwright Tom Stoppard continued their activism, highlighting the opposition’s concerns and strengthening the negative political image of the ruling regime.Both Bell’s agency and the opposition have concentrated on the virtues or vices of the Belarusian authorities, but neither camp has helped raise general European awareness about what makes Belarus and its people unique.Creating an engaging image of the country, rather than its ruling elite, is the biggest challenge faced by the Lukashenka administration. The task will require more than Belarus’ internal propaganda machine, its old PR firm or the opposition have come up with so far. Georgian rebels hire US firm Other controversial regimes, such as the authorities of Georgian separatist republics South Ossetia and Abkhazia, would do well to follow Lukashenka’s lesson. But instead they have opted to hire an American PR agency to try to boost their foreign image.The Los Angeles-based firm, Saylor Company, will be paid $30,000 a month for its services, gobbling up finacial resources which could have been used to better ends.Belarus’ attempt to improve its image also poses the question of whether it is morally correct for controversial regimes to try to buy an acceptable face abroad. It also asks the question of how the European public should respond.Opening channels of communication between Europe and Belarus in a way that would encourage new personal contacts between individual Europeans and Belarusians could prove beneficial to both sides: European public engagement with the fate of Belarus could stimulate EU governments to build stronger links with the incumbent regime. It could also encourage substantial, long-term reform in the country. Most importantly, it would help ordinary Belarusians to get better understanding and appreciation of European values.If the Belarusian administration replaces its white-stitched efforts to justify its regime, but instead engages in a committed and thoughtful campaign to bring Belarus and its people closer to ordinary Europeans, the European public would indeed do well to respond. It may itself be surprised by how much political influence it could have in this overlooked, unsuspecting country.

http://www.charter97.org/ru/news/2009/8/17/21137/Западные пиар-агентства бесполезны для стран, чья репутация на международной арене оставляет желать лучшего.По мнению старшего эксперта Института государственных идеологий Натальи Лещенко, Беларусь в этом уже убедилась и не будет продлевать контракт с Bell Pottinger.«Попытка белорусского правительства улучшить имидж страны в Европе через найм британского агентства Bell Pottinger свелась к подготовке элементарного инвестиционного гида, а белорусская оппозиция, действуя своими силами, легко обошла правительство по количеству публикаций в западной прессе, соответственно негативного характера», — пишет Лещенко. И добавляет: «По сведениям, Беларусь продлевать контракт с Bell Pottinger не будет».