“Revolution through social networks” is a provocative name for a new kind of popular mobilisation in Belarus. For a country where every political protest was doomed or failed for the last 17 years, it appears over optimistic to either endeavour or support one. Yet both the eroding legitimacy of the Belarusian government and the clever tactics by the organisers make the “revolution” notable.

The Belarusian government is failing on the grounds of economy and ideology. The economic crisis that caused 64% deflation, the  five-fold soar of food prices and the 30% increase in fuel price, the lack of available foreign currency – suddenly make the life of ordinary voters very harsh indeed. The economic hardship could be bearable and sustained if the voters had a clear sense of its origins and, more importantly, the vision of their resolution. After all, the neighbouring Poland and Lithuania went through harsher times in the painful reforms of the early 1990s for the sake of re-joining Europe.  The Belarusian government, however, is at a loss to present any sense of direction, apart from putting down local fires and blaming indiscriminately. Furthermore, it has to step back on its only policy success – the ideology of Belarusian sovereignty – to allow Russian ownership of Belarusian key economic assets.

With consent as the basis of legitimacy quickly eroding, the government has stepped up coercion to protect its power. This pertains not only the crackdown on the post-presidential election protest six month ago, and the imprisonment of the opposition leaders. More disturbingly for hitherto apolitical citizens, the intimidating black uniform of the riot police and its blinded metal trucks have become ubiquitous in most ordinary daily situations, in broad day light in the central streets and squares of the country. During yesterday’s protests, people were detained and thrown into riot trucks indiscriminately.  One no longer needs to be an opposition activist to suffer from the security forces. Once credibly presented as safeguarding the country from disruptive foreign agents, i.e. the opposition, they are now themselves acquiring the aura of aliens and invaders. Belarusians value their privacy higher than anything, and any invasion of it breeds dismay and sustained resistance in the nation known for its guerrilla warfare history.

At the same time, the undisclosed organisers of the “revolution”  finally got some things right. They steer well clear of the political opposition who have discredited themselves as hapless and use none of their slogans, chants, or guilt-trip mobilisation methods. They ask their supporters for a minimal commitment: to walk out to the central square on a Wednesday night  and, at most, clap. The quiet and reserved Belarusians are much more comfortable with this style of protest.  The movement does not yet put forward a programme, as at this early stage it may be divisive. They are simply mobilising discontent amongst the most active social strata, and doing it with great understanding and skill.

The Belarusian government are deceiving themselves if they think that resolute coercion would keep a lid on the raising social discontent. Police repression is intimidating for sure, but it adds to the sense of development that every protest feeds on, and it also deepens the schism between ordinary people and the government that seems to be after them.

The new protest movement in Belarus is yet nascent, and has not spread across the country and social strata. The government may still block social network sites as they have done, and the majority of the population is sitting on the fence politically. But the situation is rapidly approaching a precarious balance.  The power will tilt towards the political force that offers Belarusians a convincing and veritable sense of their desired future and a clear direction of development towards it.

Natalia Leshchenko for Belarus Digest

…

Сотрудничество без громких слов

В свою очередь эксперт Лондонского института государственных идеологий (INSTID) Наталья Лещенко утверждает, что отношения Беларуси и Украины во многом гораздо продуктивнее и эффективнее, чем кажется на первый взгляд. «В Минске присутствие Украины стало ощутимее, особенно в финансовом секторе и секторе услуг», — говорит Лещенко. Она отмечает, что в Беларуси «украинцы и белорусы делают совместный бизнес», но об этом практически не говорят на политическом уровне и не пишут в СМИ.

Как и украинские эксперты, европейский политолог видит в отношениях двух стран достаточно большой потенциал. Лещенко привела такой пример: как только Россия сократила поставки электроэнергии в Беларусь, она тут же переключилась на покупку электроэнергии из Украины. «Украина — это всегда существующая опция для Беларуси, другое дело, что белорусы не всегда этим пользуются, — говорит эксперт. По ее словам, в сознании белорусского бизнеса мысль о возможностях продуктивного сотрудничества с Украиной утвердилась уже давно.

Наталья Лещенко советует не спешить с оценкой временного прекращения поставок нефти в Беларусь по трубопроводу Одесса — Броды, так как в политике транзита энергоносителей решения не принимаются быстро. По мнению лондонского эксперта, участие в проектах подобного уровня может вызвать определенные возражения российской стороны, на которые руководство Беларуси будет вынуждено отреагировать. Главное же, как замечает Лещенко, то, что «отношения Киева и Минска постепенно налаживаются, хотя их практически будто умышленно замалчивают на высшем уровне, чтобы, возможно, не раздражать московское руководство».

Комментируя недавние жесткие высказывания Александра Лукашенко в адрес украинского руководства, политолог подчеркнула: если экономические интересы Украины и Беларуси серьезны, то политики готовы простить некоторый эпатаж и риторику, которой известен белорусский президент. Наталья Лещенко считает немаловажным то, что в Беларуси Украину воспринимают как союзника, страну, которая находится в похожем положении в отношениях с Россией. Даже во время серьезных украинско-российских конфликтов вокруг поставок газа белорусы, хотя и не поддерживали украинскую сторону, никогда и не выступали против нее, напомнила эксперт.

«Раньше говорили, что Беларусь и Россия — это сестры, сейчас сестрами являются скорее Беларусь и Украина, которые во многом находятся в схожем положении и готовы сотрудничать и помогать друг другу, особо это не афишируя», — утверждает Наталья Лещенко.

Автор: Галина Петровская
Редактор: Сергей Вильгельм

Новость на сайте «Deutsche Welle»

This echoed his New Year 2011 speech, when Lukashenka said that only those who had voted for him at the last election were worthy Belarusians, the opponent being outcast. Rather than seeking a substantial answer to the pertinent question of Belarusian national identity and that would unite the nation for the new century, Lukashenka started dividing the nation, and by force. Recent harsh sentences for opposition activists is yet another evidence of that.

Until recently, Lukashenka demonstrated a superbly sharp instinct for power, which helped him navigate many precarious situations in 17 years in power. That instinct led him to produce the ideology of independent Belarusian statehood. This ideology, applied with flexibility and skill, formed the corner stone of Lukashenka’s power in Belarus, much more than cheap Russian energy. His regime did rely on coercion, but also to a great degree on consent about protecting Belarusian independence, the point to which even the opposition could not but subscribe.

By the end of the 2010s, however, the idea of Belarus independence got so entrenched and constitutionalised, that another ideological boost became necessary. With a firm statehood foundation, Belarusians continued to lack a cohesive and clear sense of their national identity. Neither the 19 century nor Soviet ideas about national values and attitudes seem to hold water twenty years into the post-soviet era. Belarusians need a sense of themselves and their place in the present-day world. This, Lukashenka seems unable to offer.

It is very unlikely that purging ”good” Belarusians from the “bad”, will by itself yield Lukashenka the desired national identity. It may appear easier to preach to the converted, at the first sight, but one still needs to know what to say and what vision and goals to set to the audience, beyond further social policy spoils as the president has done so far. Not is only Lukashenka’s tactics time-delaying at most as regards social progress, it is also self-destructive. The approach of keeping unity but excluding dissent is unfruitful as it can eventually eliminate everyone out down to the last man.

A unifying ideology, instead, the one that finds place for diversity and dissent, can survive through the ages, and thrive in different economic conditions. Lukashenka does not seem comfortable with the idea though. Or perhaps he has reached his depth?

Implications

Four scenarios are likely to play out in Belarus in the short to medium term. The most likely one is the continued polarization of society and regime’s increased reliance on coercion rather than consent. This would involve economic austerity, protectionism and parazyting on the country’s transit status, under Lukashenka’s continued grip.

Another possibility is the emergence of a credible opponent that would pick up where Lukashenka has left in ideological terms and offer the society a unifying concept of national identity. A quick regime change by popular pressure will ensue, most likely in a more democratic direction. The social basis for such an ideology is consolidating, it remains to be the question of the right individual with the right agenda coming to the fore without his activity being nipped in the bud by the current Belarusian authorities.

Yet another possibility is Lukashenka’s concentrating and pulling out a credible – and unifying – national identity himself. Unless it has viable ways of incorporating dissent, however, the ideology would not last. The possibility is small, but should not be ruled out entirely. Lukashenka’s ability to play this scenario will depend on his perception of the vulnerability of his position and having an intellectual range of available solutions at hand. In this case, Belarus would become a neutral state trading equally with Europe and Russia, with a more relaxed and relatively legitimate regime, though not a liberal democracy.

The final one is Russia’s coming to buy up Belarus’s family chest, which would not, however, result in the loss of political sovereignty but will forestall any meaningful economic reform and progress. This scenario may well combine with the first one.

As long as Lukashenka continues dividing Belarusians into the “proper” and “improper” ones, he is losing ground as a credible and genuine national leader. The more the balance of his power basis tilts from ideological consent to political coercion, the more vulnerable his hold over Belarus becomes.

See original text on BelarusDigest

Deutsche Welle: Жесткие приговоры активистам оппозиции, уголовные дела на экс-кандидатов в президенты и свой список невъездных в ответ на визовые ограничения ЕС для белорусских чиновников. Все указывает на то, что власти не спешат поддаваться уговорам Запада начать либерализацию в стране. Что дает им основание так вести себя?

Наталья Лещенко – Дело в том, что Минск ведет себя совсем неудивительно и играет по собственным правилам игры. “Если нам выдвинули санкции, то мы должны ответить таким же образом, иначе сами себя не будем уважать”. Это может выглядеть недружелюбно, но очень логично с точки зрения поведения белорусского правительства. Мол, никто не может щелкать нас по носу, мы должны щелкнуть точно также”.

С белорусской стороны речь идет о попытке играть на равных и с Евросоюзом, и с Россией. Игра на равных, на идее белорусского суверенитета – это краеугольный камень всей белорусской идеологии, и того, на чем держится нынешнее руководство. Иначе, если белорусское правительство санкции Запада “проглотит” и не покажет свою самостоятельность хотя бы собственному населению, то оно будет выглядеть беспомощным. Такова логика существующей идеологической модели Беларуси.

- Но эта логика наносит урон экономическим отношениям. С ЕС они сегодня заморожены, зато с Россией, поддержавшей Лукашенко перед выборами, развивается сотрудничество в рамках Таможенного союза. Памятуя историю отношений Беларуси и России, как надолго нынешнее потепление?

- Политическая игра продолжается, но сейчас она ведется гораздо жестче и резче. Лукашенко по-прежнему использует интересы Запада и Востока, Евросоюза и России. При этом надо учитывать, что соображения белорусских властей не всегда экономические, а в первую очередь политические. Сегодня политическая логика сохранения власти требует нового витка в отношениях с Россией. Экономические отношения здесь выходят на второй план.

Но дело в том, что эффективность такой “политики качелей” становится все ниже. В середине 90-х годов за сближение с Россией белорусское правительство имело действительно существенные материальные выгоды. За сближение с Евросоюзом тоже получались неплохие преимущества в виде экономической помощи и инвестиционного потепления.

Сегодняшний поворот к России стоит для белорусской стороны все больше, а выгоды приносит все меньше. Эта амплитуда, если мы уж пользуемся метафорой качелей, начинает постепенно сокращаться. В какой-то момент такая модель выработает себя.

- Что может ей прийти на замену такой модели, и когда это случится?

- Нужна большая политическая смелость, чтобы развить идею белорусского суверенитета и дополнить ее новым содержанием. Такая идея должна основываться не на получении материальных и политических выгод от противоречий с соседями, а на развитии экономического потенциала страны.

Дело в том, насколько у властей на это хватит реальной политической воли и поддержки населения. Ведь Беларусь в последние 15 лет только и делает, что просто защищает свой суверенитет. Это не позиция обороны, но и не позиция развития. Обратите внимание, что белорусы даже при расставании говорят не “До свидания”, а “Держись!”.

Но если граждан Беларуси по-прежнему будет устраивать положение осажденной крепости, то еще несколько лет старая модель работать будет. Но ресурс вырабатывается, и тогда наступит логичная потребность в народе и у руководства перейти на следующий этап развития.

Беседовала Галина Петровская
Редактор: Виктория Зарянка

http://www.dw-world.de/dw/article/0,,14941971,00.html

Если кто-то может заявить, что сделал Беларусь известной в Великобритании и США, это Свободный Театр. Недавняя демонстрация в Лондоне, выступление в стенах британского парламента, щедрое выделение эфирного времени BBC и полос элитных англоязычных газет – поразительный публичный успех, который оказался не под силу мощным пиар-агентствам и дипломатическим службам. Театру важно разумно распорядиться своим все растущим влиянием. Последние призывы театра к международной изоляции Беларуси говорят об обратном.

Политическая ситуация в Беларуси – ключевая и неотъемлемая часть успеха театра. Актеры не просто играют, они борются за свои права, и поэтому вызывают симпатии братьев по цеху.  Именно давление властей инстинктивно затрагивает души артистов и драматургов – вечного голоса совести правителей. Именно контекст диктатуры привлекает и возмущает Кевина Спейси, Джуда Лоу, Мика Джаггера, Тома Стоппарда, Ким Кэтралл. Никакой другой  театр сейчас в мире так серьезно – и бесплатно – голливудские звезды не поддерживают. И ресурс их помощи и паблисити неисчерпаем и угрожающ. Сегодняшний успех и известность театра –далеко не окончательный результат. Его влияние среди западных звезд растет, а вместе с ним и необходимость ответственно и взвешенно обдумывать свои шаги, чтобы из поборника свободы в Беларуси случайно не стать ее противником.

Я уважаю неисчерпаемый динамизм Натальи Коляды. Именно ее неустанная деятельность, эмоциональность, преданность идее судя по всему и стали двигателем феномена Свободного театра. Но искренность не должна служить заменой ответственности и разуму.

Я не о том, какой представляется Беларусь иностранцам по выступлениям театра. Актеры говорят о многих справедливых вещах – и в любом случае имеют право на свою точку зрения. В  конце концов, известное правило пиара гласит, что любая паблисити лучше ее отсутствия вообще. Во многом благодаря Свободному театру британцы узнали о Беларуси.

Но если Театр имеет собственную убедительную точку зрения на ситуацию в  стране, это не делает его одновременно и лучшим судьей в том, как эту ситуацию изменить и переломить. Именно политические предложения театра начинают становится все более контрпродуктивными и  даже опасными.

Свободный театр призывает к полной международной изоляции Беларуси. Полной настолько, чтобы уговорить музыкальных и театральных мировых звезд вычеркнуть Беларусь из карты своих турне. Благодаря театру, белорусы могут так и не увидеть Моби и Шакиру. Казалось бы –речь идет о нескольких тысячах зрителей, что с того? Отнюдь – потому что гастроли звезд такого уровня мощно освещаются в медиа, замечаются всеми в стране. Они несут общую волну позитива, которого белорусскому обществу критически не хватает. И главное – они становятся для людей символами причастности и признания широкого мира, помогают им ощущать себя его частью. Именно массовая культура, в первую очередь музыка и кинематограф, создают трещины в закрытых обществах, приносят в них свежий воздух. Даже если не имеют политической подоплеки. А они ее и не имеют, просто отражают другие ценности и другой взгляд на мир. Кому как не Наталье Коляде это знать? Зачем лишать своих же белорусов возможности глотнуть иной воздух, почувствовать жизнь по другим правилам? Разве не за изменение правил борется Свободный театр?

Аргумент театра в том, что международная изоляция заставит белорусов возмутиться и обратиться против властей, ее виновников – и принести долгожданные перемены в страну. Неверно. Люди не борются за то, что не пережили и не прочувствовали на собственном опыте. В ситуации изоляции они в худшем случае обратятся против иностранцев, которые их за глаза проигнорировали и «бросили» и убедятся в верности  аргументов властей о недружественных «западниках». В лучшем случае они еще больше замкнутся на собственной жизни и перестанут верить кому-либо из политиков вообще. Даже неповоротливый и строгий Евросоюз уже понял, что изменить политику в Беларуси нельзя, если изолировать ее граждан, и начал рассматривать возможности расширения контактов на человеческом уровне, упрощения визовых процедур.

Чем больше связей с миром, тем лучше простым людям Беларуси. Кто бы донес эту мысль до Свободного театра?

Photograph: Ho/Reuters

Foreign Policy Priorities

The respondents of four countries underscore the preference of a multi-vectored foreign policy and balanced relations with Russia and the CIS countries on the one hand, and the EU on the other. In their opinion, successful relations with Russia secure effective cooperation with the EU. Besides, the respondents value the cultural and historical links with eastern neighbours and hence cooperation with them. The EU is considered to be an important partner, foremost in trade and economy.Specifically, Belarusian respondents approve the multi-vectored foreign policy. While the relations with the EU are considered to be beneficial for Belarus’ economy, Russia is important due to the country’s dependence on its energy resources and sales markets, common historical legacy and similar mentality. A union with Russia is preferred to the one with the EU.Russians also approve the country’s foreign policy. They support equal partnership with different countries though acknowledge that imperial ambitions impede the process. In their opinion, Russia should re-establish its authority in the world, develop relations with the West, and return ex-Soviet states to the orbit of Russia’s influence. The respondents unilaterally support integration of Russia with the CIS countries.Contrastingly, Ukrainians disapprove the country’s foreign policy which, they believe, does not reflect public preferences. They favour multi-vector direction and balanced relations with both the EU and Russia. There are regional differences though: whilst western Ukraine supports European integration, both south and east of the country are pro-Russia orientated.Moldovan respondents are also discontented with their country’s foreign policy. Officially, European integration is declared the main objective, in reality Russia is still a priority. They prefer to facilitate relations both with the EU and Russia, however, in case of an alternative choice, twice as many support cooperation with the EU to that with Russia.

General Perceptions and Cultural Differences

Considerable divergences persist in the way the countries believe the EU perceives them. In the opinion of Belarusian respondents their country is either unfamiliar in the EU or treated as a non-democratic, sometimes dictatorial state, allying with Russia. According to Russian respondents, their country is regarded in Europe as an untrustworthy partner and a competitor, and the war with Georgia exacerbated Russia’s image abroad. However, they believe, it is a strong state worthy of trust. EU attempts to expand its influence over post-Soviet countries are perceived negatively by the respondents. Both Moldovans and Ukrainians believe that they are treated in the EU as friendly and peaceful though underdeveloped, politically unstable, and backward countries, dependent on Russia.Regarding cultural differences, the majority of respondents insist that they exist, especially in mentality and religion. Legal and political culture of Europeans, their advanced social protection policy, self-sufficiency, law-abidingness, and environmental consciousness are contrasted with East European paternalism, irresponsibility, and disregard of law. Europeans look down depreciatingly on their Eastern neighbours like a civilized nation on a barbarian one. Yet East Europeans are more hospitable, generous, and emotional; as such they are quick to adapt and cope with difficulties. The values of altruism, collectivism, and spirituality are closer to them than individualism, pragmatism, and competitiveness of Europeans. The respondents indicate that East European’s mentality and culture is influenced by the Eurasian culture, Orthodox faith and Soviet legacy.Nevertheless, cultural differences are evaluated by the respondents as inconsequential and not of ‘civilization’ nature; in future, they are believed to recede in the inevitable process of Europeanization.

Cooperation Perspectives

EU current policy is perceived rather negatively by the respondents as an attempt to control and manipulate the countries important as guardians of EU external borders, a buffer zone for containing illegal immigrants and harmful waste, sizeable markets for European goods and transit routes of mineral resources from the East. Besides, the countries are of crucial importance for geopolitical reasons as the EU strives to weaken Russia by contesting its traditional allies and sphere of influence.The respondents point out the asymmetry in the relation: though officially bounded in equal partnership, in practice the partners are unequal; this is not justifiable even if the countries lag behind the EU in economic and political development.In all countries, the ENP/EaP policies are believed to reflect mainly the EU interest, and deprive the countries of the EU membership perspective. Beneficial in theory, they fail to differentiate among the countries they encompass and present unclear dividends in case the countries meet the requirements, according to the respondents. Not reflecting the strategic goal of European integration, the policies are conceptually unsatisfactory.

Recommendations

The pattern jig-sawed from the countries’ foreign policy priorities, perceptions, cultural values and cooperation perspectives, unveils discrepancies that the EU approach to Eastern Europe produces – it also exposes the grounds for improvement. To engage the post-Soviet region in efficient cooperation, the EU needs embracing a more nuanced geopolitical reflectibility that would fully account for historical and cultural affinities of post-Soviet states, foremost those to Russia, but also to other CIS. The tactics would allow the four countries to balance their external policy along the Russia – EU axis more successfully.Impregnated relations would inevitably trigger the axiological re-engineering of the four countries’ image in the EU, approximating it to positive evaluation and hence acknowledging the countries’ true value that expands far beyond ‘mineral resources and cheap work force’. In their turn, these changes would find their reflection in the bettered understanding of the EU by the Eastern neighbours, inter alia of its neighbourhood politics in relation to Russia’s near abroad. Henceforth, the EU could accommodate cultural particularities of East Europeans in addition to their interests and perceptions, and link them to those of the EU. The imperative is to parallel the processes of appreciation of cultural differences with emphasis on their correlation to European values, not their solely Russian (Slavic) origin.These changes would ultimately challenge the present theoretical validity of asymmetrical/top-down governance exercised by the EU towards its Eastern neighbourhood. Instead, equal partnership clearly defined as an approach on its own, would complement and make governance more flexible and adaptable to partners’ needs. Additional remunerations such as EU membership perspective, increased financial assistance, opt-outs and alleviated conditions to comply with would turn the ENP/EaP into conceptually satisfactory policies, strengthen European commitment of Eastern neighbours and accelerate their rapprochement.Elena Korosteleva and Tanya Radchuk, Aberystwyth University

Введение санкций ЕС против руководителей Беларуси – вопрос решенный. Евросоюз фактически сказал: «Мы не будем иметь дело с нынешним правительством Беларуси и поможем белорусам его поменять».

Не обсуждая эффективность такого подхода ЕС, зададим вопрос, как  разумнее всего поступить в такой ситуации белорусскому руководству. Полностью выполнить требования ЕС: не только выпустить на свободу задержанных 19 декабря, но и провести новые выборы – кажется противоестественным. Тут и опасность «потерять лицо», напрямую  и публично подчиняясь внешней воле, и отсутствие желания общения с оппонентами (а надо бы суметь найти с ними общий язык и точки взаимодействия),  личное отторжение идеи новых выборов. Противоположный вариант – проигнорировать санкции, обвинить Европу в предвзятости и недружелюбии, и улыбнуться  России и развивающимся странам. Но известно, что ориентация только на Восток наклоняет почву под ногами, лишает  Беларусь столь важной для нее устойчивости, а руководство – полноты власти, и не решает всех необходимых стране задач развития. Выходит, и исполнить требования ЕС нереалистично, и игнорировать ЕС, с которым граничим тремя государствами, непрактично.

В интересах белорусских властей поэтому искать пути взаимодействия с Европой, чтобы: нейтрализовать действия ЕС против их власти, уменьшить экономическую и политическую уязвимость в отношениях с Россией, создать новые финансовые потоки в страну. Здесь есть несколько вариантов. Можно стремиться убедить ЕС отменить санкции, не исполняя их. Но Сильвио Берлускони в Европе один, и даже возможное прагматичное заступничество Дали Грибаускайте не перевесит хмурую решительность Польши, Германии и Швеции.  Если и раньше санкции отменяли только при движении навстречу со стороны белорусов, то теперь уговорить лидеров ЕС на жесты доброй воли  будет крайне сложно.  Поэтому нужно строить взаимодействие с Европой в сферах, которые не затрагивают санкции ЕС. Где не работает политика, нужно чтобы работала экономика и культура.

Белорусская безопасность для Европы

Речь не идет о том, чтобы зазвать в Беларусь европейских инвесторов. Свободных денег и в Европе сейчас мало, и убедить инвесторов вкладываться в страну с высокими показателями политического риска  задача бесперспективная.  Вместо этого надо сделать Беларусь нужной европейцам, предложить то, что у них в дефиците, дорого или иным образом недоступно.

В нынешней трудной экономической ситуации в Европе ценится в первую очередь безопасность – во всех ее проявлениях. Безопасность работы и жилья. Физическая безопасность, особенно детей и подростков. Безопасность еды и продуктов потребления от вредных веществ. Безопасность сбережений, которые могут исчезнуть в недрах оторвавшихся от реальности банков или обесцениться от падения рынков. Безопасность здоровья на фоне сокращения финансирования бесплатной медицины и дороговизны частных докторов.

Беларусь может помочь европейцам сохранить то, чего им не хватает или что они не всегда могут позволить себе в своих странах. Сохранение здоровья – качественные медицинские услуги по доступной цене.  Плюс санаторный сервис, которым Беларусь уже славится в России.  Причем не обязательно опираться только на местные лечебные средства – почему бы не предлагать, скажем, феноменально популярные алтайские пантогематогенные ванны, за которыми  европейцы не доберутся в Сибирь. Добавить к этому безопасность физическую: туристы могут быть уверены, что ни в детьми, ни с пожилыми людьми ничего не случится.  Здоровые, органические продукты питания: белорусские грибы лисички уже проложили дорогу в британские супермаркеты. Значит, и для других натуральных продуктов место есть . Надежные, качественные товары, производство которых требует внимательного и кропотливого человеческого труда: часовые механизмы, сложная электроника, программирование.

Все это в Беларуси уже есть: надо только поддержать, развить до европейских стандартов и сделать известным.  Нужно также использовать новые возможности. Когда «банковские сейфы» Европы: Швейцария, Люксембург – становятся все более прозрачными под напором контролирующих органов, Беларусь может стать вместо них новым островом банковской неприкосновенности и надежности.  Это  исключительная возможность капитализироваться на изоляции от европейской игры и, соответственно, ее правил.

Справедливо, что европейский потребитель избалован выбором, что рынок услуг перенасыщен и что ресурсов у европейцев все меньше, а относятся они к ним все бережливее. Но именно такая ситуация – идеальная для Беларуси.  Мы не можем предложить природу Лазурного берега или Альп, памятники архитектуры Рима и Праги, аристократическую традицию Британии и образ жизни Франции, копеечную рабочую силу Китая и Вьетнама, минеральные ресурсы России.  Но мы можем предложить – и доказать – сохранность, надежность, спокойствие, безопасность – для здоровья, для продуктов, для денег, для жизни – и все по совершенно доступной для европейцев цене.

Преимущества нейтралитета

Введение санкций ЕС против руководства Беларуси имеет и положительную сторону, оборотную сторону медали. Беларусь не должна играть по общим для Европы правилам. Она изолирована от европейских процессов, и соответственно, от их негативных сторон и сложностей.  Время не бежать в другую сторону и не бороться, но капитализироваться на нейтралитете. Стать островом безопасности и спокойствия среди бурь и на Западе, и на Востоке.  Дать все нужное не искателям приключений и первооткрывателям, а сторонникам надежности и предсказуемости- таких даже в Европе большинство. Не зазывать инвесторов и не искать денег, но мобилизовать народ и ресурсы на создание Беларуси как новой Швейцарии. Поддержать и развить те сектора, которые представляют интерес для европейцев – и других иностранцев. Интенсивно информировать и склонять на свою сторону лидеров мнений в Европе:  журналистов, экспертов, блогеров, знаменитостей. Использовать интернет и социальные сети там, где нельзя попасть в газеты. Создавать и продвигать нейтральную Беларусь.

Санкции ЕС – не повод опускать руки. Это повод засучить рукава.

Оригинальный текст на TUT.BY

Имидж – это то, как представляют страну за ее пределами. Даже ближайшие соседи — россияне, украинцы, литовцы, поляки — очень мало знают о Беларуси. До сих пор на постсоветском пространстве ее ассоциируют с партизанами, а в мире – с диктатурой.

Негативный имидж не столько ухудшился, сколько подтвердился

Эксперт Института государственных идеологий INSTID (Великобритания) Наталья Лещенко подчеркивает: если раньше фраза о том, что Беларусь является последней диктатурой Европы, была готовым штампом, которым журналисты пользовались в отсутствие иной информации или знаний о стране, то после 19 декабря журналисты имеют факты.

— Западная пресса пишет о конкретных фактах — закрытии офиса ОБСЕ, арестах 19 декабря и о реакции Евросоюза и США, — отмечает эксперт. — В итоге получается, что негативный имидж страны не столько ухудшился, сколько подтвердился.

Хрупкий диалог с Евросоюзом под вопросом. А это влияет на привлекательность страны в глазах инвесторов.

Сейчас в интересах правительства не обессиливать оппонентов, а привлечь их на свою сторону

Международные эксперты настаивают: имидж – это дело не только властей, но и каждого конкретного гражданина. Вот почему, по мнению эксперта института Государственных идеологий INSTID (Великобритания) Натальи Лещенко, самая главная задача на повестке дня для белорусских властей — создать современную белорусскую национальную идентичность.

– Это значит — наполнить эмоциональным, ценностным содержанием уже состоявшийся белорусский суверенитет. А создать национальную общность, исключая из нее людей по признаку политической позиции, невозможно. Вот почему в нынешней ситуации интересах правительства — не обессиливать оппонентов, а привлечь их на свою сторону, найти некое общее базовое согласие, — считает эксперт.

С точки зрения Европы и США, улучшить имидж Беларуси можно, если преодолеть нынешний кризис в отношениях, а в дальнейшем систематически представлять информацию о стране. Нужна как общая, текущая и статистическая информация, так и целенаправленная политика по созданию конкретных ассоциаций и впечатлений о Беларуси. Эти ассоциации и впечатления должны отражать реальные характеристики и ценности белорусского народа.

Оригинальный текст на Zavtra.by

Making sense of the world is a matter of intellectual taste and spiritual inclination; surely, there will be many offerings in 2011 as always. The idea  that could keep the world at the best possible condition of peace and harmony is responsibility.

As the institutions and mechanisms defining the world order are changing, and their new shape is not yet clear, power becomes easy to obtain, often in unsuspected quantities. An individual feedback can ruin a small business, a document leak can endanger lives, a protest can bring havoc to a city, a strike can paralyse a country. The opportunities for abuse of political power are also higher, as autocrats crack down on internal dissent or threaten neighbours without concern for international isolation or reprimand. External checks on power are not always available or effective.

Hence whatever a person’s values and pursuits are, it is paramount for all to realise that our actions bear consequences – for people close and far, for nature, for the country concerned, and for the world. Until the world’s emerging inner balance becomes clear, the best guidance to keep it safe and growing is one’s own sense of responsibility for it.

See full text at opendemocracy.org

After the brutal and excessive attack by police on peaceful demonstrators on Sunday night, no European government has the grounds, let alone the will, to boost relations with Belarus and its frontman, even though just such a boost seemed realistic and feasible only less than a week ago.

The president has traded a foreign policy loss for a perceived domestic gain. After all, the protesters have been dissipated, and the electoral coup nipped in the bud. Minsk is quiet, discussion of the election is, apparently, over.

But the handling of the protest march is a long-term loss for Mr Lukashenka in domestic terms, too.

The official line is to marginalise the protesters as a bunch of despicable bandits and hooligans attempting to disrupt the otherwise peaceful life of the Belarusian people. The vilification of the president’s opponents and their exclusion from the political discourse undermines his main political project – the creation of a new Belarusian national identity.

Alexander Lukashenka has stayed in power against all economic and foreign policy odds because he gave unto the Belarusians a functioning sovereign state, something they have never had in modern history. State sovereignty is a magic wand for the hardy president, allowing him to dismiss both foreign and domestic pressure as a threat to the treasured and hard-fought-for Belarusian statehood.

But the wand’s power is on the wane as state sovereignty evolves from a policy goal into an attained status quo, and a new task looms.

Having delivered Belarusians a state, Mr Lukashenka now has to deliver them a nation if he is to stay at the helm. With sovereignty having been secured both on the international stage and in people’s personal perceptions (over 80 percent of Belarusians consistently consider themselves to be citizens of Belarus and support state independence), Belarusians now need a shared sense of purpose and direction.

This, in turn, is derived from a sense of belonging to one nation and from the understanding of its particular identity. Belarusians have two sources of national identity: a medieval one and a Soviet one, but neither, even the Soviet one that Mr Lukashenka initially exploited, can live up to today’s realities. Signs of national soul-searching are emerging in all walks of life in today’s Belarus, including the state-sponsored debate about improving the country’s image abroad.

A crucial pre-condition for a creating genuine sense of civic national identity is that it must appeal to everyone and to cut across political, economic, social and ethnic disions. Unlike with politics where different ‘truths’ are possible, no one group can or should lay claim to representing the nation in opposition to others in the same country. Such exclusions are destructive to the state. The universal nature of the appeal is in this way lost, politics becomes groundless.

Alexander Lukashenka has an amazing political survival instinct which has led him through some very intricate predicaments. It must now show him how to reach out and co-opt his dissenters in a way that is meaningful to them, instead of marginalising them as in the current, simplistic, strategy.

Crushed dissent is still dissent, and independent polls suggest that ‘dissidents’ make up some 25 percent of Belarusian society. A person in power who ignores and oppresses a quarter of the population is anything but a national leader.

By crushing the opposition, President Lukashenka put years of diplomatic efforts on the European front into the rubbish bin. To avoid another failure, he needs to find the will and the way to embrace his opponents. This is a hard thing to accept and to do, but surely this is the very thing Mr Lukashenka’s own instincts are telling him just now.

Natalia Leshchenko, INSTID

Original text at UEobserver

The events of the two last hours of 19 December 2010 have thrown the political chessboard in Belarus up in the air. In that violent moment following the presidential elections, when police detained hundreds of opposition protesters on the streets of Minsk, the questions that had preoccupied Belarusian and foreign political minds in the previous weeks – about whether Europe would recognise the election results, Moscow’s stake in the outcome, the scale of demonstrations in the aftermath – became obsolete.Now, the focus has sharpened; the differences between the opposition’s presidential candidates – some in detention, others still free – have faded; and the range of answers to “what comes next?” has narrowed.The response of Belarus’s authorities to Alexander Lukashenka’s securing yet another presidential mandate is one of further confrontation with domestic and foreign critics alike. This means portraying local dissenters as enemies of stability, or at best brainwashed fools; and dismissing external concerns over the government’s democratic legitimacy as undue pressure. The result will be a Belarus that further turns in on itself and for years to come resists any perceived threat to its unique developmental path.Such was the scenario played out around 1996 when Lukashenka (first elected in 1994) was still a relative newcomer in the presidency, consolidated his powers. Yet precisely because of this precedent, it is unlikely to work again. Belarus is approaching a new dramatic cycle, and the tasks required will not be accomplished with old tools.Lukashenka has exploited the potential of the “us vs them” worldview with flair and imagination.This worldview befitted the period when the authorities’ main tasks were to assert Belarusian sovereignty and build an independent state. Lukashenka’s proud assertion that “Belarus is not run from Moscow, nor from Brussels, nor from Washington” was thus relevant to a society after its precipitous independence in the wake of the Soviet Union’s collapse left the country unsure how to deal with its new status.But now, when the sovereignty milestone has long been passed and Belarusians know they belong to a state of their own, it is time for them to make sense of who they are. The prevailing models are little help here. Belarusians’ path has been very different from the classical European national-development one, and – despite a wealth of historical resources for nation-building – they still lack a shared, unifying understanding of themselves as a nation (including such components as common values, priorities, myths of loss and glory).A time to moveThe Soviet-style ideological material with which Lukashenka is associated no longer fits the needs of the Belarusian nation-state. But the European-centred discourse of his opponents which emphasises the country’s medieval inheritance is no more applicable to present-day Belarusian reality. Moreover, these polarising views on Belarusian identity pull the society further apart, producing the kind of bitter confrontations evident on the streets of Minsk this week.The taste of confrontation is infectious on all sides. The regime’s repressive machine is working confidently and in full gear, while the spreading reports of the police’s treatment of the hundreds arrested during the protests intensify people’s frustration and anger. Yet counterintuitive as it may seem, Lukashenka’s coercion is working against him. He can silence his opponents and thwart their activism, impose another “big silence” over Belarus, and by dividing society earn himself a few more years in power. But in following this route Lukashenka will lose the chance of creating the legacy of a true national leader as opposed to a mere long-term power-holder.Alexander Lukashenka has, as little today as on the day he became president, no feasible rival claimant to his power. But he does face an enormous challenge that the very logic of Belarus’s history and politics poses: building a Belarusian national identity, relevant to and owned by the whole society, not his supporters alone.Divide and rule belongs to the past. The task now – even more after the painful experience of the December 2010 election’s afterrmath – is to seek the unique core that Belarusians have in common, in part by the very act of embracing their differences.The unification challenge is an objective political and social need that cannot be ignored or dismissed. If Alexander Lukashenka does not stand up to it, someone else will emerge who can. Soviet-type ideology backed by oppression will no longer do the trick. After seventeen years in power, Alexander Lukashenka has to learn new skills. It is time for unite and rule.by Natalia LeshchenkoOriginal text at Open Democracy

Now, the focus has sharpened; the differences between the opposition’s presidential candidates – some in detention, others still free – have faded; and the range of answers to “what comes next?” has narrowed.

The response of Belarus’s authorities to Alexander Lukashenka’s securing yet another presidential mandate is one of further confrontation with domestic and foreign critics alike. This means portraying local dissenters as enemies of stability, or at best brainwashed fools; and dismissing external concerns over the government’s democratic legitimacy as undue pressure. The result will be a Belarus that further turns in on itself and for years to come resists any perceived threat to its unique developmental path.

Such was the scenario played out around 1996 when Lukashenka (first elected in 1994) was still a relative newcomer in the presidency, consolidated his powers. Yet precisely because of this precedent, it is unlikely to work again. Belarus is approaching a new dramatic cycle, and the tasks required will not be accomplished with old tools.

Lukashenka has exploited the potential of the “us vs them” worldview with flair and imagination.This worldview befitted the period when the authorities’ main tasks were to assert Belarusian sovereignty and build an independent state. Lukashenka’s proud assertion that “Belarus is not run from Moscow, nor from Brussels, nor from Washington” was thus relevant to a society after its precipitous independence in the wake of the Soviet Union’s collapse left the country unsure how to deal with its new status.

But now, when the sovereignty milestone has long been passed and Belarusians know they belong to a state of their own, it is time for them to make sense of who they are. The prevailing models are little help here. Belarusians’ path has been very different from the classical European national-development one, and – despite a wealth of historical resources for nation-building – they still lack a shared, unifying understanding of themselves as a nation (including such components as common values, priorities, myths of loss and glory).

A time to move

The Soviet-style ideological material with which Lukashenka is associated no longer fits the needs of the Belarusian nation-state. But the European-centred discourse of his opponents which emphasises the country’s medieval inheritance is no more applicable to present-day Belarusian reality. Moreover, these polarising views on Belarusian identity pull the society further apart, producing the kind of bitter confrontations evident on the streets of Minsk this week.

The taste of confrontation is infectious on all sides. The regime’s repressive machine is working confidently and in full gear, while the spreading reports of the police’s treatment of the hundreds arrested during the protests intensify people’s frustration and anger. Yet counterintuitive as it may seem, Lukashenka’s coercion is working against him. He can silence his opponents and thwart their activism, impose another “big silence” over Belarus, and by dividing society earn himself a few more years in power. But in following this route Lukashenka will lose the chance of creating the legacy of a true national leader as opposed to a mere long-term power-holder.

Alexander Lukashenka has, as little today as on the day he became president, no feasible rival claimant to his power. But he does face an enormous challenge that the very logic of Belarus’s history and politics poses: building a Belarusian national identity, relevant to and owned by the whole society, not his supporters alone.

Divide and rule belongs to the past. The task now – even more after the painful experience of the December 2010 election’s afterrmath – is to seek the unique core that Belarusians have in common, in part by the very act of embracing their differences.

The unification challenge is an objective political and social need that cannot be ignored or dismissed. If Alexander Lukashenka does not stand up to it, someone else will emerge who can. Soviet-type ideology backed by oppression will no longer do the trick. After seventeen years in power, Alexander Lukashenka has to learn new skills. It is time for unite and rule.

Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/252118/lukavye_cifry#ixzz18lK3HJjN

Belarus Today

• Current leadership: Belarus is a small post-Soviet country that, for the past sixteen years, has been under the rule of one man—Alexander Lukashenko. For many years Belarus has lived off subsidized energy from Russia, and Lukashenko’s government did not try to raise its people’s living standards. Leshchenko said that international politicians and experts are “tired of Belarus,” where nothing changes and which resembles a “tractor stuck in impassable mud.”
• Source of stability: Despite Lukashenko’s steadily falling popularity ratings and widespread expectations of an imminent regime change and economic collapse, the Belarusian regime has actually consolidated its power and state system over the last decade. Belarusian opposition figures and experts attribute this to the general mentality of the Belarusian people influenced by a prevalent state-controlled ideology.

The National Archetype

Leshchenko suggested that identifying the constituent parts of the Belarusian national character—and thus developing a picture of who would be an ideal president in the eyes of the Belarusian people—is possible by looking at the country’s national archetypes. She defined a national archetype as the set of social, historical, and cultural conditioned reflexes that function in a particular territory.

• The Belarusian identity: Matriarchy is a deeply rooted part of the Belarusian national identity. It expresses the archetype of the “good housewife”—someone who is wise, practical, thrifty, effective, and successfully avoids conflicts. This is the most important archetype for the Belarusian people. The idea of the “good housewife” is adapted to fit different circumstances; so, for example, this same archetype translates into the idea of a balanced and gentle boss.
• The ideal president: To win over the Belarusian people and become a popular national leader, a politician should appear to have the characteristics of this national archetype. But rather than appealing to these deep-seated archetypical elements, the current election campaign strategies in Belarus are based primarily on a rational approach of identifying problems and proposing solutions.

How the Main Presidential Candidates Measure Up

• Ales Michalevic: According to Leshchenko, Michalevic uses all possible public speaking and PR campaign techniques without much success. In the speaker’s view, Michalevic is more of a manager than a leader. His public image is based on dry rationality and does not fit with the Belarusian national archetype.
• Yaroslav Romanchuk: Leshchenko described Romanchuk as a devoted liberal, who talks a lot about the urgent need for a free market, privatization, and foreign investment in Belarus. Romanchuk calls on Belarusians to make a great socio-economic leap forward, but Leshchenko suggested that the people are probably looking for calmer, slower-paced, and step-by-step national development. Romanchuk’s image is not that of a balanced and gentle boss but rather an energetic reformer, which is not likely to be very effective at winning over the Belarusian voters.
• Andrey Sannikov: At first glance, this candidate looks like the ideal Belarusian president according to the national archetype concept: calm, family-oriented, and sincere. But his election campaign emphasizes his “Europeanness,” so that he comes across as different from his straightforward peers. This emphasis, combined with an impression of seriousness and austerity, run counter to his nature. His campaign platform centers on the idea that Belarus must either join Europe now or lose its chance for good, but ultimatum-style tactics tend not to go down well with Belarusian voters, Leshchenko said, and run counter to positive national archetypes.
• Vladimir Nekliaev: Leshchenko described Nekliaev as the most organized candidate, who is effectively using the best campaigning traditions and tactics. But his appeals to the common Belarusians and attempts to bring out the best in them clash with the image of the precise and collected European that he projects. The result, as Leshchenko sees it, is an impression of insincerity and dishonesty, which mean that Nekliaev’s appeals do not reach Belarusians’ hearts.
• Alexander Lukashenko: As the incumbent president, Lukashenko has deliberately distanced himself from the election campaign, although 60-70 percent of the advertising space in Belarus’s capital of Minsk is covered with posters for Lukashenko’s campaign. His campaign slogan, “Together we are Belarus,” combined with images showing ordinary men and women against a backdrop of wheat fields and a blue sky are an attempt to appeal to the country’s national roots, Leshchenko said. She added that the incumbent president had been forced to change his tactics because the “besieged fortress” rhetoric that he had previously used has been growing less and less effective.

Leshchenko concluded that the main factor separating a political leader from a real national leader is not the ability to project the right image, but instead the “ability to eloquently and well articulate” key elements of Belarusian national identity. Lukashenko was a successful president when his main task was to consolidate the country’s statehood, but Belarus now needs a national leader able to shape and strengthen the Belarusian national identity and ensure Belarusians’ future development as a nation. The legitimacy of whoever becomes the next president will depend primarily on his ability to fulfill this task, Leshchenko concluded.Natalia Leshchenko, Sam GreeneThe original text at carnegie.ru

Беларусь сегодня

• Характеристика Беларуси. Беларусь — небольшое постсоветское государство, долгие годы возглавляемое одним президентом — Александром Лукашенко, в течение многих лет живущее за счет российских энергетических дотаций и не стремящееся к высокому уровню жизни. По словам Н. Лещенко, политики и эксперты испытывают «усталость от Беларуси», в которой ничего не меняется и которая напоминает «увязший в непролазной грязи трактор».
• Феномен устойчивости белорусского режима. Несмотря на постоянное снижение рейтинга действующего президента и всеобщие ожидания падения белорусского политического режима, а также краха экономики, за последнее десятилетие Беларусь еще больше укрепила свою государственность в ее текущем варианте. В связи с этим белорусские оппозиционеры, эксперты и наблюдатели приходят к выводу, что объяснить феномен устойчивости белорусской власти можно только ментальностью самих белорусов, а также соответствующим образом выстроенной идеологией. Поэтому на первый план выходит проблема поиска белорусской идентичности: кто мы, почему мы такие и куда мы идем?

Концепция национального архетипа

Н. Лещенко считает, что объяснить феномен «белорусскости», а также получить представление об образе идеального президента Беларуси можно при помощи концепции национального архетипа. Под национальным архетипом она подразумевает социально, исторически и культурно обусловленный набор рефлексов, который действует на определенной территории.

• Белорусская идентичность. Феномену «белорусскости» свойственна глубокая матриархальность. Это выражение главного для белорусов архетипа — архетипа «хозяйки»: мудрой, практичной, бережливой, эффективной и бесконфликтной женщины.
• Идеальный президент. Чтобы политик мог вести белорусов за собой и быть настоящим лидером нации, он должен затрагивать матриархальные струны в душах своих избирателей. Однако на данный момент применяемые в Беларуси политтехнологии в основном строятся не на апеллировании к архетипам, а на рациональных основаниях (выявление проблемы и поиск ее решения).

Пять основных кандидатов в президенты Беларуси через призму концепции национального архетипа

• Алесь Михалевич. Н. Лещенко сравнила его с хрестоматийным образцовым студентом, взявшим на вооружение все возможные приемы публичных выступлений и ведения PR-кампаний, но применяющим всё это без успеха. По словам докладчика, у А. Михалевича добросовестная предвыборная программа, но он является не хозяином ситуации, а скорее менеджером, решившим сделать себе известность. В основе его образа лежит чистая сухая рациональность, не совпадающая с национальным белорусским архетипом.
• Ярослав Романчук. Этого политика Н. Лещенко охарактеризовала как преданного либерала, активно и много говорящего о необходимости и неотложности введения в Беларуси свободного рынка, приватизации и иностранных инвестиций. Я. Романчук призывает белорусов к рывку — однако они, по всей вероятности, больше нуждаются в спокойном пошаговом развитии. В основе образа Я. Романчука — не уравновешенный и мягкий хозяин, а много и активно говорящий реформатор. Это не оказывает значительного эффекта на белорусскую публику.
• Андрей Санников выглядит именно так, как, согласно концепции национального архетипа, должен выглядеть белорусский президент: спокойный, семейный, искренний. Но в своей избирательной кампании А. Санников делает акцент на «европейскости», которая не свойственна этому политику, на излишней резкости и строгости имиджа. Его программа сконцентрирована на одном тезисе: «Беларусь — в Европу: сейчас или никогда». Однако, в силу белорусского национального архетипа, для белорусов неэффективна ультимативная тактика. К тому же им гораздо ближе не «европейская Беларусь», а «Беларусь белорусская».
• Владимир Некляев — кандидат с наиболее техничной, по мнению Н. Лещенко, предвыборной кампанией, которая построена в лучших традициях избирательных технологий. Но, с одной стороны, он обращается к простым белорусам и пытается пробудить их лучшие качества (кампания «Говори правду!»), а с другой стороны — с этим не совпадает образ четкого собранного европейца, который он использует. В результате, по словам Н. Лещенко, создается впечатление фальши, лжи и неискренности, и призывы В. Некляева не находят отклика в душах белорусских граждан.
• Действующий президент Александр Лукашенко сознательно дистанцируется от предвыборной кампании, но 60-70 % рекламных площадей в Минске сейчас заклеено его предвыборными плакатами «Вместе мы Беларусь», на которых представлены люди простых профессий на фоне пшеничного поля и голубого неба. Как считает Н. Лещенко, это можно расценивать как попытку обратиться к национальным белорусским корням, которую А. Лукашенко предпринимает по той причине, что используемая им в последнее время риторика «осажденной крепости» срабатывает все меньше и меньше.

В заключение Н. Лещенко отметила: главный фактор, превращающий политического лидера в настоящего национального лидера, — это не создание правильного имиджа, а «правильная суть и умение хорошо и грамотно ее выразить». Ранее А. Лукашенко эффективно выполнял свою роль, так как основной задачей его как президента было укрепление белорусской государственности, но теперь, на новом этапе, лидеру страны потребуется в первую очередь сформировать и укрепить белорусскую национальную идентичность и обеспечить развитие белорусов как нации. Именно от успешности выполнения этой задачи, подчеркнула Н. Лещенко, будет главным образом зависеть легитимность нового президента Беларуси — независимо от того, чем закончатся грядущие выборы.Наталья Лещенко, Сэм ГринОригинальный текст на carnegie.ru

Беларусь сегодня

• Характеристика Беларуси. Беларусь — небольшое постсоветское государство, долгие годы возглавляемое одним президентом — Александром Лукашенко, в течение многих лет живущее за счет российских энергетических дотаций и не стремящееся к высокому уровню жизни. По словам Н. Лещенко, политики и эксперты испытывают «усталость от Беларуси», в которой ничего не меняется и которая напоминает «увязший в непролазной грязи трактор».
• Феномен устойчивости белорусского режима. Несмотря на постоянное снижение рейтинга действующего президента и всеобщие ожидания падения белорусского политического режима, а также краха экономики, за последнее десятилетие Беларусь еще больше укрепила свою государственность в ее текущем варианте. В связи с этим белорусские оппозиционеры, эксперты и наблюдатели приходят к выводу, что объяснить феномен устойчивости белорусской власти можно только ментальностью самих белорусов, а также соответствующим образом выстроенной идеологией. Поэтому на первый план выходит проблема поиска белорусской идентичности: кто мы, почему мы такие и куда мы идем?

Концепция национального архетипа

Н. Лещенко считает, что объяснить феномен «белорусскости», а также получить представление об образе идеального президента Беларуси можно при помощи концепции национального архетипа. Под национальным архетипом она подразумевает социально, исторически и культурно обусловленный набор рефлексов, который действует на определенной территории.

• Белорусская идентичность. Феномену «белорусскости» свойственна глубокая матриархальность. Это выражение главного для белорусов архетипа — архетипа «хозяйки»: мудрой, практичной, бережливой, эффективной и бесконфликтной женщины.
• Идеальный президент. Чтобы политик мог вести белорусов за собой и быть настоящим лидером нации, он должен затрагивать матриархальные струны в душах своих избирателей. Однако на данный момент применяемые в Беларуси политтехнологии в основном строятся не на апеллировании к архетипам, а на рациональных основаниях (выявление проблемы и поиск ее решения).

Пять основных кандидатов в президенты Беларуси через призму концепции национального архетипа

• Алесь Михалевич. Н. Лещенко сравнила его с хрестоматийным образцовым студентом, взявшим на вооружение все возможные приемы публичных выступлений и ведения PR-кампаний, но применяющим всё это без успеха. По словам докладчика, у А. Михалевича добросовестная предвыборная программа, но он является не хозяином ситуации, а скорее менеджером, решившим сделать себе известность. В основе его образа лежит чистая сухая рациональность, не совпадающая с национальным белорусским архетипом.
• Ярослав Романчук. Этого политика Н. Лещенко охарактеризовала как преданного либерала, активно и много говорящего о необходимости и неотложности введения в Беларуси свободного рынка, приватизации и иностранных инвестиций. Я. Романчук призывает белорусов к рывку — однако они, по всей вероятности, больше нуждаются в спокойном пошаговом развитии. В основе образа Я. Романчука — не уравновешенный и мягкий хозяин, а много и активно говорящий реформатор. Это не оказывает значительного эффекта на белорусскую публику.
• Андрей Санников выглядит именно так, как, согласно концепции национального архетипа, должен выглядеть белорусский президент: спокойный, семейный, искренний. Но в своей избирательной кампании А. Санников делает акцент на «европейскости», которая не свойственна этому политику, на излишней резкости и строгости имиджа. Его программа сконцентрирована на одном тезисе: «Беларусь — в Европу: сейчас или никогда». Однако, в силу белорусского национального архетипа, для белорусов неэффективна ультимативная тактика. К тому же им гораздо ближе не «европейская Беларусь», а «Беларусь белорусская».
• Владимир Некляев — кандидат с наиболее техничной, по мнению Н. Лещенко, предвыборной кампанией, которая построена в лучших традициях избирательных технологий. Но, с одной стороны, он обращается к простым белорусам и пытается пробудить их лучшие качества (кампания «Говори правду!»), а с другой стороны — с этим не совпадает образ четкого собранного европейца, который он использует. В результате, по словам Н. Лещенко, создается впечатление фальши, лжи и неискренности, и призывы В. Некляева не находят отклика в душах белорусских граждан.
• Действующий президент Александр Лукашенко сознательно дистанцируется от предвыборной кампании, но 60-70 % рекламных площадей в Минске сейчас заклеено его предвыборными плакатами «Вместе мы Беларусь», на которых представлены люди простых профессий на фоне пшеничного поля и голубого неба. Как считает Н. Лещенко, это можно расценивать как попытку обратиться к национальным белорусским корням, которую А. Лукашенко предпринимает по той причине, что используемая им в последнее время риторика «осажденной крепости» срабатывает все меньше и меньше.

В заключение Н. Лещенко отметила: главный фактор, превращающий политического лидера в настоящего национального лидера, — это не создание правильного имиджа, а «правильная суть и умение хорошо и грамотно ее выразить». Ранее А. Лукашенко эффективно выполнял свою роль, так как основной задачей его как президента было укрепление белорусской государственности, но теперь, на новом этапе, лидеру страны потребуется в первую очередь сформировать и укрепить белорусскую национальную идентичность и обеспечить развитие белорусов как нации. Именно от успешности выполнения этой задачи, подчеркнула Н. Лещенко, будет главным образом зависеть легитимность нового президента Беларуси — независимо от того, чем закончатся грядущие выборы.

Наталья Лещенко, Сэм Грин

Оригинальный текст на carnegie.ru

Belarus holds its presidential elections on December 19. Natalia Leshchenko of the Institute for State Ideologies, London, spoke at the Carnegie Moscow Center about the Belarusian people’s concept of an ideal president and the extent to which the various candidates fit this image. The event was chaired by Carnegie’s Sam Greene.

Belarus Today

• Current leadership: Belarus is a small post-Soviet country that, for the past sixteen years, has been under the rule of one man—Alexander Lukashenko. For many years Belarus has lived off subsidized energy from Russia, and Lukashenko’s government did not try to raise its people’s living standards. Leshchenko said that international politicians and experts are “tired of Belarus,” where nothing changes and which resembles a “tractor stuck in impassable mud.”
• Source of stability: Despite Lukashenko’s steadily falling popularity ratings and widespread expectations of an imminent regime change and economic collapse, the Belarusian regime has actually consolidated its power and state system over the last decade. Belarusian opposition figures and experts attribute this to the general mentality of the Belarusian people influenced by a prevalent state-controlled ideology.

The National Archetype

Leshchenko suggested that identifying the constituent parts of the Belarusian national character—and thus developing a picture of who would be an ideal president in the eyes of the Belarusian people—is possible by looking at the country’s national archetypes. She defined a national archetype as the set of social, historical, and cultural conditioned reflexes that function in a particular territory.

• The Belarusian identity: Matriarchy is a deeply rooted part of the Belarusian national identity. It expresses the archetype of the “good housewife”—someone who is wise, practical, thrifty, effective, and successfully avoids conflicts. This is the most important archetype for the Belarusian people. The idea of the “good housewife” is adapted to fit different circumstances; so, for example, this same archetype translates into the idea of a balanced and gentle boss.
• The ideal president: To win over the Belarusian people and become a popular national leader, a politician should appear to have the characteristics of this national archetype. But rather than appealing to these deep-seated archetypical elements, the current election campaign strategies in Belarus are based primarily on a rational approach of identifying problems and proposing solutions.

How the Main Presidential Candidates Measure Up

• Ales Michalevic: According to Leshchenko, Michalevic uses all possible public speaking and PR campaign techniques without much success. In the speaker’s view, Michalevic is more of a manager than a leader. His public image is based on dry rationality and does not fit with the Belarusian national archetype.
• Yaroslav Romanchuk: Leshchenko described Romanchuk as a devoted liberal, who talks a lot about the urgent need for a free market, privatization, and foreign investment in Belarus. Romanchuk calls on Belarusians to make a great socio-economic leap forward, but Leshchenko suggested that the people are probably looking for calmer, slower-paced, and step-by-step national development. Romanchuk’s image is not that of a balanced and gentle boss but rather an energetic reformer, which is not likely to be very effective at winning over the Belarusian voters.
• Andrey Sannikov: At first glance, this candidate looks like the ideal Belarusian president according to the national archetype concept: calm, family-oriented, and sincere. But his election campaign emphasizes his “Europeanness,” so that he comes across as different from his straightforward peers. This emphasis, combined with an impression of seriousness and austerity, run counter to his nature. His campaign platform centers on the idea that Belarus must either join Europe now or lose its chance for good, but ultimatum-style tactics tend not to go down well with Belarusian voters, Leshchenko said, and run counter to positive national archetypes.
• Vladimir Nekliaev: Leshchenko described Nekliaev as the most organized candidate, who is effectively using the best campaigning traditions and tactics. But his appeals to the common Belarusians and attempts to bring out the best in them clash with the image of the precise and collected European that he projects. The result, as Leshchenko sees it, is an impression of insincerity and dishonesty, which mean that Nekliaev’s appeals do not reach Belarusians’ hearts.
• Alexander Lukashenko: As the incumbent president, Lukashenko has deliberately distanced himself from the election campaign, although 60-70 percent of the advertising space in Belarus’s capital of Minsk is covered with posters for Lukashenko’s campaign. His campaign slogan, “Together we are Belarus,” combined with images showing ordinary men and women against a backdrop of wheat fields and a blue sky are an attempt to appeal to the country’s national roots, Leshchenko said. She added that the incumbent president had been forced to change his tactics because the “besieged fortress” rhetoric that he had previously used has been growing less and less effective.

Leshchenko concluded that the main factor separating a political leader from a real national leader is not the ability to project the right image, but instead the “ability to eloquently and well articulate” key elements of Belarusian national identity. Lukashenko was a successful president when his main task was to consolidate the country’s statehood, but Belarus now needs a national leader able to shape and strengthen the Belarusian national identity and ensure Belarusians’ future development as a nation. The legitimacy of whoever becomes the next president will depend primarily on his ability to fulfill this task, Leshchenko concluded.

Natalia Leshchenko, Sam Greene

The original text at carnegie.ru

19 декабря граждане Белоруссии четвертый раз изберут главу своего государства. Высоки шансы, что пост останется у Александра Лукашенко, который правит страной уже 17 лет. Как отнесется к этим выборам Евросоюз?

За ходом выборов следят, в том числе, и наблюдатели ОБСЕ, которые должны вынести свой вердикт об их соответствии демократическим стандартам. Основываясь на этих выводах, Европа и будет судить о белорусском плебисците. И вполне может оказаться перед дилеммой: признавать ли его итоги?

В вопросе признания результатов выборов многое будет зависеть от реакции на них самих белорусских избирателей и властей.

Оппозиционные кандидаты утверждают, что их совокупный рейтинг равен или даже превышает рейтинг действующего президента и призывают своих сторонников выйти на центральную площадь Минска опротестовать очередное переизбрание Александра Лукашенко, если оно состоится.

Есть основания полагать, что народные волнения 19 декабря могут быть мощнее, чем во время последних выборов 2006 года, когда палаточный городок протестующих продержался в Минске около двух недель.

Задача для властей в такой ситуации – сдержать протест, чтобы он не перерос в “цветную революцию”, но при этом избежать очевидного насилия, которое усугубило бы аргумент об их недемократичности.

Пока власти применяют ненасильственные превентивные меры: на пресловутой площади залили каток, в магазинах сократили продажи палаток и спальников, которые могут использовать протестующие. Можно ожидать, как и в прошлый раз, закрытия продуктовых магазинов вблизи площади – чтобы обесточить протест, а не сокрушить его силой.

Недостаточность мотивации

Европа обычно следует вердикту миссии наблюдателей ОБСЕ относительно демократичности выборов, и в случае негативного заключения ОБСЕ может не признать де-юре итоги белорусского голосования. Это не значит, однако, что диалог с белорусскими властями будет прекращен.

Европа уже подвергала белорусское правительство остракизму, но 10 лет политических санкций практически не имели результата. Поэтому с 2007 года европейские организации начали смягчать санкции и даже включили Белоруссию в программу “Восточное партнерство”, что принесло очевидные, если не масштабные, результаты в виде послабления политического и экономического режима в Белоруссии.

Если объявление официальных итогов выборов не приведет к ожесточенному противостоянию властей и протестующих, Европа, скорее всего, продолжит взаимодействие с президентом Лукашенко де-факто.

Сложность работы с Белоруссией для Европы состоит, в частности, в том, что у ЕС крайне ограничен арсенал механизмов воздействия на нее.

Белоруссия – единственная страна в пост-коммунистической Европе, которая никогда не ставила задачи вступления в ЕС. Соответственно, мотивация у белорусского руководства прислушиваться к требованиям и стандартам ЕС в худшем случае отсутствует, а в лучшем случае недолгосрочна и ориентирована на решение практических – и, как правило, экономических – задач.

В фокусе Европы – белорусы

Официальный Минск рассматривает отношения с ЕС исключительно в прагматической плоскости и знает цену любому своему шагу в направлении Европы.

Кроме того, президент Лукашенко известен своим умением избегать нежелательных обязанностей по договоренностям с внешними партнерами, в том числе с Россией и ЕС, интерпретируя их как давление на белорусский суверенитет.

И все же, у белорусского и европейского руководства есть ряд пунктов, соблюдение которых не представляет особенной сложности для партнеров, и именно они могут стать точками развития взаимодействия. Так, белорусское правительство может согласиться и даже поддержать установление научных и культурных связей со странами ЕС, в то время как ЕС может способствовать притоку капитала в Беларусь.

Европейский союз заинтересован в том, чтобы соседние государства имели дружественное к нему отношение и разделяли европейские ценности, и поэтому Европа будет взаимодействовать с Белоруссией при любом политическом раскладе в стране, включая сохранение поста президентом Лукашенко, если он избежит насилия при подавлении возможных протестных акций.

Стоит отметить, что Евросоюз действует в Белоруссии сразу по нескольким направлениям, работая не только с правительством и оппозицией, но и непосредственно с гражданами. Так, ЕС выступил с односторонней инициативой по упрощению визового режима для белорусов, чтобы они могли ощутить и воспринять европейские ценности и образ жизни.

Так что фокус внимания Европы будет сосредоточен не на белорусских политиках, а на самих белорусах, какими бы ни были результаты воскресных выборов.

But the imminent election poses an arguably more relevant and pertinent question to those seeking to govern the country: whether the next government, whatever its colour, will be able to define a socially relevant concept of national identity that can unify Belarusians, give them a sense of purpose and direction, and propel the development of their country. In any outcome, it is crucial that any such project is based on today’s experiences, rather than historic insights or interpretations.

A useful starting-point for an elaboration of this idea is the openDemocracy article by Nelly Bekus, which makes a refreshing contribution to the field of Belarusian political studies (see “Belarus: the national vice“, 21 October 2010). This itself is no mean achievement, since the field seems to have just about exhausted itself with a discovery that has also proved a dead-end: namely, that the two rival national discourses outlined above (the Europe-oriented view of the democratic camp, and the “Soviet”-based ideology of the ruling autocracy) respectively underpin the country’s opposed political forces.

Nelly Bekus’s core insight, developed at length in her book Struggle over Identity: The Official and the Alternative “Belarusianness” (2010)  is to reveal that the contest over “national” stances is in fact political, and that the opposition cannot win on the regime’s ground. This article seeks to take the discussion further by proposing what a contemporary Belarusian national identity might look like – and comparing its features to what has emerged in the current presidential campaign.

Neither Europeans nor Soviets

The widespread depiction of Belarus as a society whose bitter political struggles are rooted in opposing views of national identity (liberal European vs collectivist Soviet) is not entirely useful. The committed supporters of both the government and the opposition in Belarus are greatly outnumbered by those who prefer to adjust their private lives to the existing political circumstances rather than seek to affect them. (A current joke in Minsk says that the election-campaign funds would have a more tangible effect if there were spent on subsidising heating in the winter season.)

Both the government and the opposition camps like to claim the politically inactive middle ground as tacit supporters, but neither political camp has offered the majority of Belarusians what arguably they need most: the shared sense of themselves as a nation, and recognition and appreciation of their country in the world.

For despite this presence of not one but two national discourses in the country, Belarusian national identity remains poorly defined. The official ideological discourse is more concerned with the state than with the nation; the oppositional discourse is too beset by history to be of relevance today. Between these formations, the nature of the actual, living nation remains neglected and clarity over its real character elusive.

The official ideology propagated by the government since 2003 is a tool of state- rather than nation- building. It defines and advances state symbols and interests, and maintains public rituals that are civic rather than ethnic in character. These have been rather effective in rallying the population behind the Belarusian state, as confirmed by regular opinion-poll findings that Belarusians are keen to preserve their national sovereignty.

The government and its official ideologists, however, are struggling with regard to national identity and have said very little about the distinctive features of Belarusians as a nation. The lyrics of the national anthem open with the statement that they are a “peace-loving people”, whilst ideology-led textbooks and official speeches resort to scraping up such qualities as collective spirit, diligence, and hospitality. These do not, however, amount to a coherent or compelling national picture that would resonate with the Belarusian people (far less excite their foreign partners).

The camp that lays claim to ownership of the Belarusian historical heritage and ethnic core has been no more successful in giving Belarusians a sense of themselves. The political opponents of the government uphold Belarus as a European nation, pointing to the country’s close links with Europe in medieval times. Such links were indeed diverse and rich, but they took place in an entirely different political and socio-economic context; they are not sustained by the everyday experiences of Belarusians today.

Belarus cannot therefore boast of accomplishments similar to those of its predecessor state the Grand Duchy of Lithuania in late-medieval times: showing leadership in Europe’s legislative development or being highly responsive to European cultural trends.

This makes the opposition’s claim to Belarusians’ Europeanness rather a political aspiration and statement of adherence to democratic and human-rights values. But to expect that modern Belarusians would embrace European ways only because the people who lived approximately on the same territory five centuries ago did so is hardly sustainable.

There is an additional problem: namely, that liberal values transcend – and thus defy – national boundaries. The Belarusian opposition tries to resolve this by presenting them as national values and asserting them through the Belarusian language, which most residents of the country struggle to speak. The opposition’s national discourse tells people to be proud of and belong to what is evidently not part of their everyday experience. In light of such a clash, it is hardly surprising that (as Nelly Bekus shows persuasively) the opposition finds little following, and even what it does command is mostly on political grounds.

The result is that, as the British journalist Sam Knight says, Belarusians are people tired of their own past, who have too much knowledge of their history but little understanding of their present. Without a shared national identity, Belarusians feel they belong to a state rather than a nation – and are uncomfortable about it.

A qualitative study recently conducted by the Institute for State Ideologies (INSTID) confirms this reality. When people were asked about their national identity, their reactions were instructive. “I am a Belarusian – so what? Do you have a problem with that?”; we often heard this, characteristically defensive, response. “Belarus is my home, but I am not like other Belarusians, I differ from them a lot, I do”; this self-distancing from the nation (with its revealing description of Belarusians as “them”) was also heard. There was also the near-automatic response that referred to “tolerance”, though this was often mixed with cynicism and irony – and little else followed.

It was characteristic that interviewees eagerly praised the country and its natural features, identifying them as home; but with regard to the nation there was an air of embarrassment, exacerbated by the absence of a widespread international recognition of the country. The “national void” in Belarus is almost palpable, and evidently painful.

We, Belarusians…

After two decades of independence, and with a functioning stable state, Belarusians have come to the point where they need a shared, universally accepted, veritable and satisfying understanding of themselves as a nation, and a common vision of their goals and priorities of development. The national soul-searching has already spilled beyond the divides between the political camps, but the results are yet to be recognised.

The search for Belarusian identity comes from different quarters but is invariably rooted in a fact-based approach. Information agencies and news sources run competitions on the best picture or story about Belarus, and one web resource (tut.by) recently established a column interviewing prominent figures on what it means for them to be a Belarusian. About a dozen commercial companies, mostly from the marketing and public-relations sphere, have started conducting polls on national features with a view to building the Belarusian national “brand“; whilst the foreign-affairs ministry has established a working group to improve the image of Belarus abroad.

These endeavours generate a body of skin-deep descriptions of Belarusians that are problematic, on two grounds. The first is the quality of contributions. Marketing-type quantitative opinion-polling in a country where nationality is a politically tainted issue is likely to yield off-the-peg answers rather than genuine products of deep contemplation. The second is the applicability of any findings to the nation as a whole: there is no need for yet another marginal, or sectarian, national discourse.

The propositions for “national-identity material” in Belarus, therefore, must be relevant to the present-day society and experiences: both genuine and universally shared. In the conditions of conscious restriction (and self-restriction) of many Belarusians with regard to expressing their views, Carl Gustav Jung’s notion of the “collective unconscious” provides a useful and innovative tool of insight.

Jung introduced the concept of archetype to argue that individual behaviour can be driven by subconscious forces that condition a person’s responses, attitudes, and worldviews. The archetype is not understood to be a quasi-mystical possession nor does the subconscious belong to the realm of deep, dark waters. Rather, the idea of archetype seeks to account for the fact that the humans often act “automatically”, without giving much thought or contemplation to their actions, as if a plane on cruise-control.

Such a condition is familiar to all (except perhaps those very few enlightened souls who make a conscious and hard effort to stay “in the present” at all times). The archetype, furthermore, is a group phenomena; and as long as any group exists, there exists an archetype that draws it together, underpins its unity and provides a universally available outlook that its members can rely upon.

The team at INSTID, with a view to being constructive as well as critical on the subject of Belarusian national identity, conducted a study of the Belarusian national archetype. This was a qualitative study that included observing as much as listening and questioning. We analysed non-verbal communication, patterns of behaviour and reactions, views and attitudes to the main challenges of everyday life for people of different ages, occupations, approaches to life – in search of an underlying theme, a grounding feature that would mark a common denominator among otherwise diverse Belarusians.

The outcome of this inquiry is that Belarusians’ archetype is at its core matrimonial. It upholds matrimonial-associated features such as equality, steadiness, preservation, conservatism, peace and harmony; and it rejects such patrimonial-associated ones as aggressiveness, risk-taking, conflict, and emotional excess.

The archetype, moreover, can be more closely defined in these terms as neither purely maternal nor resembling a siren; rather, its distinctive symbolic attributes are embodied more in the sense of a lady of the manor, even an empress, or a proud housewife: a mature, steady woman who manages a household. The principal attributes of this type are diligence, effectiveness, practicality, thrift, welcoming, and healthy rationality.

Such findings do not suggest that Belarusians are distinguished by impeccable households (although many of them are); but rather that Belarusians as a nation associate themselves with the features, values, attitudes and dispositions of such a type, in ways they regard as common to and characteristic of them.

A president for the archetypal Belarusian

The current presidential campaign is rooted in the clashing perceptions of Belarusian national identity, and as such ignites the reaction of the politically committed few; meanwhile, the majority of voters apparently remain lukewarm and unexcited. This is arguably, at least to some degree, because none of the candidates has managed to touch the nation’s sensitivity – to offer a unifying, shared view of Belarusians that would strike a chord with their inner perception of themselves.

Even the incumbent, although being the closest to achieving this feat, misses the mark in a number of important areas; most notably when he is in dispute with the neighbours. A full, Russian-language analysis of the Belarusian presidential candidates through the prism of national archetype is here).

The implication is that aspiring political leaders in Belarus need to take the issue of a common national identity into account, both to appeal to the voters at this and subsequent elections and to get a clearer vision of Belarus’s developmental priorities. The understanding of the nation’s archetypal inclinations can form the basis for an economic-development strategy, and priorities for investment.

Thus, we suggest that “preservation” industries – healthcare, recreation, time-keeping, safe investment, natural and organic foods and materials – would be most successful; and we advise against adrenaline-driven investment banking, heavy-machinery building, or avant-garde arts. The harmonious, peace-loving, and conflict-averse archetype also suggests a foreign policy that is based on neutrality and balanced relations with all Belarus’s neighbours, without a clear prevalence for any one side.

An awareness and recognition of the country’s national identity is also essential for creating self-respect and appreciation of their nationality among the Belarusians themselves. This could also put an end to painful comparisons with neighbours close and far, and create a foundation for the confident and harmonious development of the nation in the future. A common national identity is on the top of the agenda for Belarusians, and the earlier it is addressed, the better for the nation.

At the hearth

The answer to the question about the competition of European and Soviet national identities posed at the outset of this article is that neither actually serves Belarusians’ need for national identity in a convincing way. In a valuable essay, Timothy Snyder argues that Belarusians need to have a debate on the developmental priorities for their country (see Timothy Snyder, “In Darkest Belarus“, New York Review of Books, 28 October 2010). This is surely right; but what they need even more is understanding of and agreement about who they are and where they are going in the 21st century.

Indeed, this actually matters more than the identity of the winner of the election on 19 December 2010. Because only that leader will ultimately yield political legitimacy who can produce a coherent, relevant, likable, trustable, and succinct idea of what Belarusians are as a nation. It might help to start thinking of a houseproud woman.

]]> http://instid.org/archives/belarusians-in-need-of-a-nation/feed 0 http://instid.org/archives/20-%d1%81%d0%b5%d0%ba%d1%83%d0%bd%d0%b4-%d0%91%d0%b5%d0%bb%d0%b0%d1%80%d1%83%d1%81%d0%b8 http://instid.org/archives/20-%d1%81%d0%b5%d0%ba%d1%83%d0%bd%d0%b4-%d0%91%d0%b5%d0%bb%d0%b0%d1%80%d1%83%d1%81%d0%b8#comments Mon, 22 Nov 2010 03:34:17 +0000 admin http://instid.org/?p=842 Задача: Есть страна – Беларусь, о которой пока мало кто мало что знает. У страны есть возможность заявить о себе необъятным аудиториям на канале EuroNews, да еще в прайм тайм. Как сделать так, чтобы зритель – потенциальный инвестор, турист или высококвалифицированный мигрант – захотел во чтобы то ни стало погуглить Беларусь и что-то прочитать о ней, посмотреть про нее фильмы или фотографии и мнения блогеров и товарищей по социальным сетям? Иными словами, как мотивировать их оторваться от привычных дел и посвятить часть своего драгоценного и дефицитного времени на то, чтобы узнать о стране больше? На это есть ровно 20 секунд.

Казалось бы, как рассказать о целой стране всего за 20 секунд? Кто-то начинает судорожно припоминать и перечислять всё, что лежит на поверхности – зубры… аисты… балет… хоккей… комбайны… тракторы… драники… программисты… время! Что получилось? Правильно – парад стереотипов, мало как между собой связанных. Именно так воспринимается замеченный недавно на канале EuroNews  ролик об инвестиционной привлекательности Беларуси.

[vsw id="23tu9nxkeFE" source="youtube" width="425" height="344" autoplay="no"]

Весьма недешевое эфирное время и внимание весьма непростой аудитории расходуется совсем не эффективным образом.

Цель ролика – сформулировать unique selling point, другими словами обосновать, почему именно в Беларусь нужно инвестировать. Лимит в 20 секунд означает, что буквально каждый элемент ролика призван нести определенную смысловую нагрузку. В этом отношении продукт вызывает ряд вопросов. Что должен сообщить зрителю об уникальности страны посыл «В сердце Европы»? Ровным счетом ничего, поскольку таких, как Беларусь, в сердце Европы пару десятков. Исправит ли ситуацию красно-зеленый силуэт? Вряд ли. А «съедено» уже три секунды из 20, то есть одна шестая проплаченного времени. Следующая секунда – экран поделен пополам на золото пшеничного поля и лазурь чистого неба, в аккурат как на флаге Украины. Далее демонстрируются убегающие от камеры животные, в которых только белорусы узнают легендарных зубров. Поляки, к слову, тоже гордятся зубрами и всячески промоутят их наличие на своей территории. Следом, каждый по секунде, воображение потенциальных инвесторов призваны будоражить традиционные балет – хоккей – цех – трактор. А звуковая подложка под достаточно стандартный и незамысловатый видеоряд, будто издеваясь, гипнотизирует: «умелая… прогрессивная… динамичная». В музыке такое несоответствие называется «диссонанс» или просто «фальшь».

Тут наступает время пластиковых людей. Безликих, как агенты в «Матрице». Раздражающих своей бездушностью, как стандартные фотобанковые картинки на дешевых вебсайтах. Чего только стоит дама, изображающая деловую активность перед экраном ноутбука, на котором явно виден неестественно примитивный график из трех однотонных колонок. Зачем же показывать манекены? Показывать надо живых белорусов, желательно не позирующих. Чтобы были видны их лица, желательно выразительные. Ведь многочисленные исследования показывают, что климат для бизнеса создают не рейтинги и даже не законодательство, а реальные, живые люди.

Что останется в голове у зрителя после просмотра видеоряда из банальностей в стиле заката СССР? Правильно – всё что угодно, кроме острого желания погуглить Беларусь.

Проблема в том, что создатели ролика, как и авторы многих других рекламных материалов, выбирают повествовательный, а не аналитический путь для того, чтобы рассказать о стране. При создании средств аудиовизуальной коммуникации (рекламных носителей) важно учитывать мировой тренд – переход от передачи фактической информации к передаче образов. Следуя этой тенденции, коммуникация сейчас происходит все меньшими форматами.

Вспоминается сцена из фильма «Бумер-2», когда главная героиня морщит лоб и пытается понять, как же можно вместить всю красоту озера Байкал в 160 символов стандартного SMS. И так прикидывает, и эдак – и понимает, что описательный способ тут не подходит. Нужны сильные образы.

Всё это не секрет для профессионалов коммуникационной отрасли, но по неведомой причине многие из них продолжают выбирать унылый и кондовый способ перечисления фактов. И пытаются решить задачу по созданию имиджа Беларуси как прогрессивной, современной и высокотехнологичной страны, производя заведомо морально устаревшие продукты.

Создатели таких материалов не понимают задачи, которая стоит перед ними. Они пытаются рассказать о стране, втиснуть как можно больше фактов на ограниченном пространстве, и еще желательно мелким текстом. И предлагают пресыщенной западной аудитории вместо большой и яркой конфеты справочники вроде пресловутого сайта Belarus.by.

Задача же заключается в том, чтобы зацепить зрителя эмоционально, включить его сознание. При этом у зрителя после просмотра рекламного ролика должно остаться «правильное» послевкусие, иными словами – должен сформироваться благоприятный имидж. И важно, чтобы послевкусие длилось достаточно долго для того, чтобы человек мог вбить слово «belarus» в окно поисковика и нажать заветный «Search».

Необходимо учитывать, что за эмоциональное включение зрителя круглосуточно конкурируют тысячи информационных сообщений, в народе – меседжей. Это различные рекламные носители, знаки, указатели, сигналы. И со временем их интенсивность только усиливается. И рекламный ролик должен быть такого качества и создавать образ такой силы, которая позволяла бы ему побеждать в этой конкурентной борьбе. Поэтому продукт среднего качества здесь не подойдет – это заведомо напрасная трата сил и денег. Передаваемый рекламным роликом образ должен быть создан искусно и тонко, чтобы попасть в точку, в самое сердце зрителя – и спровоцировать сильную эмоцию. Как минимум, можно показать Беларусь глазами аиста с высоты его же полета – так, чтобы дух захватывало. Да еще под сильную музыку. А затем показать и самого аиста, садящегося на крышу дома. Это про белорусские надежность, безопасность, спокойствие и простор. И всё это в хорошем качестве и используя современные технические приемы. Чего же еще инвесторам нужно?

Заказчикам ролика хочется подарить билет на показ победителей «Каннских львов». Такие мероприятия отрезвляют и задают правильный стандарт. А пока история с роликом об инвестиционной привлекательности Беларуси напоминает известный анекдот. Почему мы его крутим, крутим, а все его игнорируют? – Следующий!

Обращаясь к образу Романчука: его порывистые манеры, неровная быстрая речь, особенно перед камерой, также играют против кандидата, так как далеки от выявленных черт белорусского лидера.

Source: facebook.com Образу национального лидера больше других соответствует внешность Андрея Санникова. На официальных фото — крупный, степенный, добродушный человек в светлом сером костюме, с чуть растрёпанной причёской, аккуратными часами, мягкий, округлый. На его странице в Facebook есть практически идеальная для избирательной кампании (и явно не постановочная) фотография с женой и сыном. Спокойные благостные люди в простой одежде, расслабленные и счастливые своей семьёй. Сделай он из этой фотографии агитационный плакат и напиши поверх: «За спокойствие и достаток в наших домах» — и победа была бы у Санникова в кармане.Однако если образ Санникова работает на него, то его программа — против. Избирательный плакат кандидата — слово «Беларусь» в центре флага Евросоюза, изобилие насыщенного синего цвета и минимум теплоты. Идея кампании сформулирована предельно просто и наглядно и наверняка соответствует личным убеждениям кандидата: Санников хочет построить «европейскую Беларусь» и предостерегает, что в ином случае со страной случится «страшно что представить». Белорусам нужна не европейская, а белорусская Беларусь, и тем более они не приемлют мотивацию страхом; вызовы больше подходят патриархальным архетипам. Лидер должен сообщать им спокойствие и уверенность, а не волновать или запугивать. Парадоксально, что Санников, будучи внешне олицетворением белорусского архетипа, противоречит ему содержанием своей программы.Техничность кампании не означает качественную коммуникацию в целом, примером чему стала кампания Владимира Некляева. Технические аспекты коммуникации у штаба Некляева на высоте: удобный сайт, качественные фотографии, тщательная работа с социальными сетями, даже наличие разработанной под кампанию компьютерной игры. Содержание программы кандидата «Достойно жить» также явно разрабатывалось специалистами: она адресует некоторые ключевые приоритеты белорусского архетипа: безопасность, стабильный достаток, социальную поддержку, равновзвешенные отношения с Россией и Европой, возможности для учёбы и работы и гордость за свою страну. Такая техничность, однако, подчёркивает фундаментальную слабость кампании Некляева: диссонанс между в меру «белорусским» содержанием программы и вовсе небелорусским образом кандидата.Source: facebook.comПредвыборные фото Некляева вызывают образ прогрессивного европейца: чёткого, собранного, конкретного. Обилие чёрно-белого, урбанистический второй план (единственный снимок на природе — на фоне тёмных грозовых туч и забора), подчёркнуто резкие черты лица, пронзительный взгляд холодных глаз. Итоговый образ — крайне патриархальный, Putin-esque. Это образ крёстного отца — именно в леденяще-авторитарном его понимании, но не образ «бати», доброго, тёплого отца семейства, который больше импонирует белорусам. Вышеупомянутая обычная семейная фотография Санникова скорее затронет душевные струны белорусских избирателей, чем отполированные профессиональные фото Некляева.Проблема разницы содержания и коммуникации видна и в риторике кандидата. Его лозунг — «Я пришёл, чтобы вы победили» — предполагает наличие конфликта и борьбы, которые претят белорусам. Он противопоставляет кандидата избирателям («я» и «вы», а не «мы») и, самое главное, не имеет содержательного наполнения. Победили кого, в чём, зачем? В чём интерес, стремление, одержимость самого кандидата? Лаконичная программа не даёт ответа, а действия и образ Некляева не вяжутся с матриархальным белорусским архетипом. Это позволяет предположить, что кампания и программа были составлены политтехнологами, а сам кандидат исповедует иные взгляды. В итоге кампания Некляева оставляет ощущение искусственности и неискренности.Созвучие содержания программы и образа кандидата всегда было сильной стороной действующего президента Беларуси Александра Лукашенко. Свою предвыборную программу он формально не представил, но смысл её ясен из программы социально-экономического развития страны и нынешней политики белорусского государства. Степень совпадения с белорусским архетипом тут высокая: и акцент на равенство и социальную поддержку, и важность спокойствия и безопасности, практичность, бережливость, близость к природе и натуральному хозяйству, коллективизм, внешнее благополучие и соблюдение собственных интересов, особенно во внешней политике. Именно такое идеологическое соответствие, как мы отмечали с 2003 года, являлось залогом политического долгожительства Лукашенко.Однако важно заметить, что Лукашенко часто проявляет черты крайне патриархального архетипа воина, противоположного белорусскому. Он призывает нацию мобилизоваться для отражения внешней агрессии (в последнее время особенно часто в отношениях с Россией) и систематично использует образ внешнего и внутреннего врага. Это чревато: белорусы не любят конфликтовать, а тем более воевать, они не любят агрессию и ощущение уязвимости.Позиция Лукашенко была адекватна в прошлом благодаря необходимости укрепления белорусского суверенитета, но когда эта задача уже в целом решена, президент может потерять свою актуальность. На нынешних выборах это ещё не проявится, но в будущем Александру Лукашенко было бы целесообразно добавить элементы матриархальности в свой политический репертуар, если он их приемлет лично.Не казаться лидером, а быть имИдеальный белорусский президент имел бы программу Михалевича, внешность Санникова, артикулированность Лукашенко, искренность Романчука и техничность коммуникации Некляева. Анализ позиций кандидатов сквозь призму белорусского национального архетипа показывает, что на сегодняшний день ни один из них не сформулировал и не представил универсальную идею, которая может дойти до сердца каждого белоруса.При этом важно понимать два существенных момента — и в этом ещё одно коренное отличие инструмента архетипа от традиционных политтехнологий. Первое — национальному архетипу нельзя соответствовать искусственно и формально. Политик должен воспринять суть, образ мышления и ценности нации, поверить в них и сделать их своей идеологией. Эта идеология должна объединить нацию, причём не только относительно решения практических проблем, но и обозначить общую светлую идею для всех её религиозных конфессий. Умение сплотить нацию на духовном, а не только материальном уровне — второй ключевой фактор для политика. Только тогда он будет естественным образом овладевать сердцами и умами избирателей и станет подлинным лидером нации. Пока же такого лидера у белорусов нет, и они терпеливо ждут своего идеального президента. В этом смысле избирательная кампания в Беларуси будет продолжаться намного дольше, чем до 19 декабря 2010 года.Александр Гранд, Наталья Лещенко, INSTIDОригинальный текст на ChasKor.ru

Равнодушная кампанияДвенадцать макетов плакатов новой кампании с изображениями учителя, строителя, врача, комбайнера и представителей похожих профессий в их рабочем контексте бросают в глаза новый лозунг государственного единства. Логика авторов прозрачна – напомнить, что государство заботится о своих гражданах, и привлечь поддержку представителей изображенных профессий и социальных групп через идентификацию с героями рекламы. Однако ряд факторов делают только что начатую кампанию устаревшей и попусту тратящей запас народного терпения и интереса.Главная идеологическая ошибка кампании – в том, что она нацелена на уже достигнутый рубеж – белорусскую государственность. Она показывает, что белорусское государство жизнеспособно в своих основных функциях: лечить, учить, защищать и даже кормить и обустраивать своих граждан. Но доказывать это уже совсем не надо. Белорусская государственность – состоявшийся факт, и даже опросы населения постоянно подтверждают, что белорусы осознают и гордятся суверенитетом своей страны. Какой смысл заново предлагать белорусам первое блюдо, когда они ждут второго?Когда вопрос государственного строительства уже разрешен, для Беларуси актуален вопрос строительства национального. Из-за наличия и оппозиции двух национальных дискурсов: средневекового и советского - у белорусов пока нет понимания белорусской идеи. Нет четко названного, осознанного определения собственной уникальности, всеми признанного видения истоков, славы и судьбы нации, ее отличий от других. Нет однозначной, твердой гордости за свое национальное происхождение, невелика и эпизодична узнаваемость в мире.С точки зрения национальной идеи, обсуждаемая кампания неэффективна и контрпродуктивна. Какой имидж страны пытались сформировать создатели рекламных макетов, помещая на них представителей консервативных профессий? Если они олицетворяют страну, то такая пропаганда противоречит официальным заявлениям о том, что Беларусь – современна, лидер в сфере технологий, наукоемких и интеллектуальных продуктов. На плакатах нет ни одного финансиста, ни одного программиста или микробиолога, ни одного офисного работника, наконец. Там люди “простых” профессий. Как тогда понимать, что такое Беларусь?

Неэффективность также в том, что художественное решение кампании не располагает к ее восприятию. Задавались ли те, кто создавал рекламные макеты, вопросом, какие чувства вызовут эти изображения у людей? Близки ли они людям? Не выглядит ли мальчик в белой расшитой традиционным орнаментом сорочке и со сплетенными колосьями на шее несколько инородным объектом посреди шумного и делового Минска? Внушает ли уважение юная девушка в роли учителя? Заражает ли энергией и энтузиазмом стоящий столбом сноубордист? Перед нами парад профессий и демографических групп. Не реальные, живые люди – а маски, стереотипы. И опрятная зализанность и постановочность фотографий делают их еще более неживыми, и оттого им еще сложнее поверить.Проблема со стереотипами в том, что они в силу своей заезженности не вызывают эмоций. А реклама эффективна тогда, когда она играет как раз на эмоциях, задевает человека за живое. При этом нужно учитывать, что чувствительность современного человека притуплена, особенно в больших городах. Это защитная реакция организма на повышенный уровень стресса, на обилие информации и стимулов вокруг. Поэтому чтобы достучаться до человека, пробудить его эмоциональный отклик, эмоциональное включение, полумер недостаточно. Нужно бить прицельно и прямо в точку. Но образы кампании “Вместе мы – Беларусь” даже и не пытаются достучаться до наших сердец.

Взять нужную нотуСоциальная реклама может быть и интересна, и общественно полезна, и эффективна – иначе она не существовала бы по всему миру как жанр. Чтобы привести ее к этому уровню в Беларуси, нужно понять несколько вещей.Во-первых, работа над темами национального строительства и общественного мышления и образа жизни – дело крайне ответственное, престижное и высокопрофессиональное. Выявление и выражение национальной идеи нужно поручать людям творчества и профессионалам, создавая им все условия для работы. С этой точки зрения показателен опыт решения амбициозной задачи – образования новой национальной “советской” общности – в СССР в 1920-30 гг. Появлению артефактов, которые бы объединяли нацию, уделялось огромное внимание. Над их созданием трудились поэты, музыканты, художники высочайшего уровня. В результате агитационные плакаты А. Дейнеки, В. Маяковского, В. Лебедева, монумент В. Мухиной “Рабочий и колхозница”, государственный гимн СССР стали мировой классикой.Во-вторых, качество идеологических и рекламных продуктов в прямой зависимости не от бюджета, а от мотивации и способностей авторов. Практика знает множество примеров, когда огромным успехом у публики пользовались малобюджетные проекты. Секрет в том, что их создатели очень тонко чувствовали ситуацию и ловили ту единственную правильную ноту, тот единственный правильный тон, который отзывался у аудитории – и завоевывали и статуэтки львов, и симпатии миллионов. И вопрос здесь не в удаче, а скорее в чутье, в инновационном мышлении, в отходе от профессиональных клише. В Беларуси же пока мы не видели примеров мощной работы эмоционального уровня не только в социальной, но и коммерческой сфере.С белорусской аудиторией работать объективно сложно. Нет заведомо выигрышных образов, героев, к которым можно смело обращаться. Поэтому приходится постоянно угадывать, двигаться на ощупь, действовать методом проб и ошибок. Но при этом пока на государственном уровне принимается – и распространяется – продукт невысокого качества, у исполнителей нет ни необходимости, ни мотивации использовать свое воображение, искать неординарные углы и решения.Таким образом, в вопросах социальной рекламы государство должно четко определять задачи, доверять творческим людям и уметь мотивировать их на высокие стандарты работы.“Мы – белорусы”Вместо “Вместе мы Беларусь” сейчас гораздо актуальнее кампания “Вместе мы – белорусы”. Подавать объединяющие народ идеи надо не в виде приевшихся и неактуальных формальных атрибутов вроде традиционной вышивки, фрезы или комбайна. Нужны символы, знаки, намеки, эмоциональный подтекст. Что привлечет внимание, сожмет сердце, от чего перехватит дыхание, что безошибочно узнаешь как свое, родное, только белорусское и ничье еще. А представьте маленького зубренка, неловко вышагивающего на фоне зеленой чащи. Или танец журавлей на закате. Даже обсуждаемая нами рекламная кампания привлекала бы больше, если вместо взрослых в ней использовать образы играющих детей – в строительной каске, с указкой и компьютером. Под слоганом “Мы строим свою Беларусь”.С неограниченными государственными ресурсами для размещения социальных материалов, талантливо и грамотно построенная кампания может иметь колоссальный резонанс, потому что белорусская идея остро востребована обществом. Пока же обильно усыпавшие Минск плакаты на самом деле задают немой вопрос: “Вместе мы – кто?”.Наталья Лещенко, INSTIDОригинальный текст на TUT.BY

• the future of Russia’s leadership
• governmental anti-corruption campaign
• prospects for modernisation in Russia
• experience of fostering market economy and civil society in a Russia’s region.

Nikita Belykh’s acitivities as a governor: Since assuming the office on 15 January 2009, Mr Belykh:

• organised live transmissions of regional government meetings transmitted in the internet
• made annual reports by all branches of government available for free direct access
• launched a public checklist of governor’s promises and their fulfilment
• created a permanent Consultation Chamber for non-governmental organisations, and a position for ombudsman for human rights
• transferred more financial decision-making powers  to the local level
• established a governmental grants body for supporting civil initiatives
• brought in new measures to support small business
• introduced innovative approaches to attracting investors to the region

Nikita Belykh Bio:Born on 13 June 1975 (35 y.o.) in Perm, Russia. Graduated with a degree in economics and worked in investment business for 10 years. Became a member of a regional parliament in Perm and worked as vice-governor for the Perm region in 2004-05. In 2005 Mr Belykh was elected chairman of Russia’s oldest liberal party, Union of Right-Wing Forces (SPS). He resigned from the position in 2008 in disagreement with the Kremlin-initiated merger of SPS with smaller parties. Despite being a prominent member of the opposition, Belykh was chosen by president Dmitry Medvedev as governor of the Kirov region. He is married with three sons.

У Беларуси, конечно же, остается много нерешенных экономических трудностей, но экономические, управленческие, социальные процессы развития уже выстроены и идут своим ходом. Есть элементы и демократии, и авторитаризма – как у двух третей стран мира. Завязаны политические отношения с Россией и Европой, США и развивающимися странами. Происходит постепенное встраивание белорусской экономики в мировую экономическую систему. Поле для радикальных изменений в любом аспекте государственной деятельности сужено до минимума. С этой точки зрения, объявленные сегодня президентские выборы имеют меньшее значение, чем когда-либо в 20-летней истории белорусского государства. Любой человек в президентском кресле будет иметь только относительное, тактическое влияние на развитие Белоруссии. В грядущее десятилетие стоит ожидать диверсификации политической системы страны. Нынешние же выборы – водораздел в политической истории Белоруссии, и только в этом их значение.

Like Americans before the 9/11 terrorist attacks, Belarusians have not been attacked on their soil for all 22 years of their independence. Blasts have rocked Russia, Europe, the Middle East, but Belarus remained, as the authorities liked to point out, a haven of security. No civilians – until now – have been killed in a terrorism-related activity in the country. Now the police have recognised terrorism as the most likely cause of the blast.

Belarus and terrorism do not sit together. The right of assembly, access to information or freedom of expression have been curtailed in the country for the last 15 years, but Belarusian president Aliaksander Lukashenka has always held up stability and security as a legitimate quid pro quo.

Ultimately the majority of Belarusians seemed convinced by this trade off. They learned to live without expressing political freedoms. But they also learned to live with a sense of security and predictability, if not economic, then at least with regard to their psychical well-being.

Governments are weak in the face of terrorism, but because the Lukashenka government has claimed security as its own achievement, it will have to face responsibility for what happened.

Fall-out for the opposition

The pro-democratic forces in Belarus will not benefit from the government’s embarrassment though, at least in the short term. Instead, they should brace themselves for accusations of terrorism until the real perpetrators are found. And if they turn out to be some pro-democratic radicals, or present themselves convincingly as such, the clampdown is likely to be stronger still.

After a half-botched accidental attempt of an explosion at a public festival in 2008, everyone who had training in explosives, either in the army or in chemistry faculties, were checked. The authorities will be just as thorough this time round too. A tightening of security controls is likely across the board. The level of social tension in hitherto calm Belarus will rocket. The opposition is most likely to be the first to be blamed.

It would also be convenient for the government to find perpetrators abroad, a useful way to mobilise the population internally. Given that relations with Europe are once again at a low point, and that the government indirectly blamed the German and Polish foreign ministries for the alleged attempt at a revolt after the presidential elections on 19 December, Lukashenka’s government could also be tempted to try and link the two events.

The government probably realises though that any accusation of terrorism towards the EU would be a) too grave and preclude any further dialogue with Europe; and b) incredible even in the eyes of their own people. Exploring the Russian theme would not take Lukashenka very far, either. Terrorism in Russia has emanated from the Caucasus, and Belarus has not been involved on either side strongly enough to make it a credible target.

Change?

It is clear that the political system in Belarus has been derailed from the route along which it had developed until the last presidential election – even if the perpetrators of this first terrorist act are still unknown. If previously the social contract between the president and the people gave the president unlimited rule in exchange for sovereignty and stability, this can no longer be fulfilled.

Belarus faces pivotal developmental questions, not only with regard to reforming the economy, but also and crucially, with regard to understanding Belarusian national identity and sense of historic direction. It appears that Lukashenka is unable both to go back to pre-2010 or to answer the new challenges. All he can do at present is to try and maintain the status quo using heightened security.

So the key question for Belarus now is whether the person who can credibly give Belarusians a sense of their own destiny as well as propose reasonable economic policies within this framework, actually exists. And whether this person is able to raise their voice and harness popular energy and attention. Belarusians will either see a new national leader soon, or risk staying with the same one for a long time to come.

Natalia Leshchenko, INSTID

http://euobserver.com/9/32159

Нет ни одной причины, по которой новорожденная соцсеть для чиновников будет жить и развиваться

Сегодня на VII Тверском социально-экономическом форуме «Информационное общество» объявлено об открытии социальной сети для чиновников «Госбук». Но, запуская проект «Госбук», Институт современного развития (ИНСОР) сделал одну правильную вещь: не стал называть свое детище «социальной сетью». Это как минимум повод отказаться от традиционного для таких случаев наезда в духе «зачем нам еще одна социальная сеть».Однако проект далеко не первый в своем роде: охоту на госбюджеты начали давно. Чего стоит «Регионалочка.ру», функционал которой начисто передрали с известных «Одноклассников».С одной стороны, идея коллективной и публичной работы здравая. Проект «Госбук» как раз направлен на то, чтобы чиновники, эксперты, профессиональное и сочувствующее сообщество принимали участие в обсуждениях неких насущных вопросов и помогали решить разнообразные проблемы. Непосредственный патронаж со стороны президента позволит если не привлечь стабильное внимание к проекту, то как минимум затащить туда тех, кто так или иначе хочет покрасоваться перед соответствующей публикой или «завести ленту публикаций для личного позиционирования в экспертной среде».Есть и другая сторона вопроса, не такая радужная и перспективная.Придираться к названию, конечно, нехорошо, но «Госбук» уж очень напоминает FSBook, пародию на Facebook, якобы инициированную ФСБ (и уже не существующую). Если что — это шутка, и FSBbook к ФСБ никакого отношения не имеет. И кстати, почему «Госбук» не в домене РФ? Это тоже шутка.Мы получаем очередной ресурс, вроде как государственный, но с непонятным статусом.Мода на интернет, заданная президентом, приводит к тому, что каждое министерство хочет если не социальную сеть, то национальный поисковик. Что приводит лишь к обилию новостных поводов, но не к реальным результатам.А какие могут быть результаты?На сайте «Госбук»— сидят вроде как эксперты, но тоже какие-то не очень понятные. Вот на момент написания поста половина сайта была заполнена известной интернет-деятельницей Аленой Поповой. Ее интерес понятен — «личное позиционирование». Но какой интерес у госчиновников в госпоже Поповой?И вообще какая у экспертов, чиновников и других сочувствующих людей мотивация в «публичном обсуждении насущных вопросов»? Если и так есть комиссии и прочие комитеты? Никакой.Все, скажем так, правильные проекты в интернете, да и не только в интернете, являются требованием рынка. Или пользователей. В случае с «Госбуком» и его аналогами, прошлыми и будущими, — это навязанный сверху сервис, существование которого ничем не оправдано, кроме моды. Отсюда и проблемы.Вспоминается анекдот, когда начальник просит секретаршу собрать совещание, она спрашивает: «По почте?» «Нет, блин, через «Одноклассников!» — отвечает ей начальник. В каждой шутке есть доля правды, отличительная особенность любых социальных проектов — время, проведенное пользователем на сайте. То есть если новости человек читает 5-7 минут, зайдя на сайт какого-нибудь издания, то в социальной сети можно «висеть» 20-30 и более минут. Надо ли чиновникам и безусловно ценным экспертам тратить свое время на это? Хороший вопрос. И будут ли они это делать? Тоже хороший вопрос.Конечно, сейчас рано говорить, что «Госбук» забудут и, после того как схлынет новостная шумиха, проект уйдет в мир иной, как уходят остальные навязанные бестолковые сервисы. Но причин, по которым проект должен жить и хорошо развиваться, нет. Ни одной.Если мизерный шанс на успех вдруг случайно реализуется, то нас ждет прекрасное шоу: во-первых, подобный проект наглядно продемонстрирует объем государственного аппарата, который пока и не собирается уменьшаться, а во-вторых, мы сможем в онлайне наблюдать, кто сидит в интернете, а кто действительно работает.Поживем — увидим.

Even in an era where international intervention (especially of the military-peacekeeping kind) has lost much of what attraction it had, what is happening in Kyrgyzstan meets all the requirements for such foreign assistance:

* a new government that came to power via a popular uprising but which has little authority on its own account and is struggling to establish its authority over the country

* inflammatory ethnic strife between the Kyrgyz majority and the Uzbek minority that is costing dozens of lives and threatening to escalate out of control

* destabilising forces that are capable of inciting violence in both communities, in an overall context of mistrust

* a humanitarian crisis where thousands of people are surviving with minimum or even zero water, food or shelter

* a social and economic environmentof deep poverty, scarce and/or expensive energy, competition for resources, and endemic corruption

* the danger of spreading insecurity throughout a region vital for world order.

There is little sign of the international community taking decisive action to ameliorate this dire situation. Some leading humanitarian groups such as the International Committee of the Red Cross (ICRC) have issued urgent warnings and appeals, yet there is an impression of international lassitude and drift. Kyrgyzstan’s deep problems were already exposed by the overthrow of the president in April 2010, yet the most that organisations such as the United Nations and the Organisation for Security and Cooperation in Europe (OSCE) seem to be able to manage is statements of concern.

The global reluctance

The reaction to the crisis of Kyrgyzstan’s state partners and interlocutors – several of whom have immediate interests in the country – has also been feeble. The big players – Russia, the United States and China – all need Kyrgyzstan to operate as a civic state able to moderate social discontents and contribute to greater stability in a volatile region scarred by the “war on terror” and a host of local problems. But they are also careful to avoid becoming so involved in Kyrgyzstan that it becomes their responsibility, let alone bearing the costs of trying to resolve its internal dysfunctions.

Russia, successor state of the Soviet Union of which Kyrgyzstan was a part for seven decades, is the most obvious candidate for intervention. Indeed, the well-meaning but impotent government in Bishkek led by the former opposition leader Rozu Otunbayeva has pleaded to Moscow for help. In principle, a force deployed in the southern most affected by destruction could do much to settle the immediate crisis; but even this seems more than the “elder brother” of the post-Soviet zone is willing to provide.

The Kremlin’s reluctance is understandable. Although it has a military presence in Kyrgyzstan, it sees little gain in an emergency military deployment and many potential negatives. These include the cost, the absence of a clear mandate, the dangers of imbroglio, the unhealed wounds of the war with Georgia in August 2008, and the possibility of becoming a target of radical Islamists in the region (see Charles Clover, “Moscow wary of calls to intervene in conflict”, Financial Times, 15 June 2010).

The United States, which also operates a military facility in the country (the Manas “transit centre”, invaluable in supplying its Afghan campaign) is even less keen to get involved. China raises its voice only to arrange the return of its ethnic kin from Kyrgyzstan. In this situation, the obligatory calls for peace and order from the United Nations – echoed in Brussels, Washington and Moscow – are symbolically important, but of little help or consolation to the people in desperate need of basic security.

The world’s step-change

Many precedents show that the resort to intervention, especially of a military kind, carries inevitable problems. The best way to overcome them would be to make Kyrgyzstan a field of collaborative peacekeeping action. Kyrgyzstan, as well as being a member of the United Nations, also belongs to two blocs with military-aid provisions: the Shanghai Cooperation Organisation (SCO) and the Collective Defence Security Treaty (CDST). Neither has employed force in the past – in part as they embody the implicit goal of helping to prevent the fall of longstanding autocratic governments, rather than contributing to more enlightened governance. The early discussions of the UN Security Council and the CDST about the Kyrgyz crisis are inconclusive, and only limited relief to Kyrgyzstan can be expected. True, the emergency humanitarian aid that arrives is vital, but the many and growing security needs make a strong, independent military presence indispensable.

Kyrgyzstan has all the classic ingredients for an international peacekeeping mission. At present, this reality seems to escape those who should be focusing on it (perhaps the football world cup in South Africa is occupying too many minds and too much attention?). In that case a refocus is needed. When a region is burning and people suffering, it is time for leadership and action.

]]> http://instid.org/archives/kyrgyzstan-the-absence-of-mercy/feed 0 http://instid.org/archives/slon-ru-%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%83%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d0%ba-%d1%83%d0%b2%d0%b0%d0%b6%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%8e http://instid.org/archives/slon-ru-%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%83%d0%b6%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d0%ba-%d1%83%d0%b2%d0%b0%d0%b6%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%8e#comments Fri, 04 Jun 2010 20:02:08 +0000 admin http://www.instid.org/?p=729 Published at Natalia Leshchenko’s blog at Slon.ruЗападные общества научат российских олигархов социальной ответственностиКрупные мировые организации по защите окружающей среды Гринпис и «Фонд защиты окружающей среды» (WWF) ведут международную кампанию по сбору подписей в защиту озера Байкал, которая завершится 5 июня. На основном англоязычном сайте Гринпис свои подписи под этой акцией поставили более 23 000 человек из 52 стран мира, превысив изначальную цель в 10 000 подписей более чем в два раза.Примечательно, что иностранцы – а среди подписантов граждане практически всех стран Европы – голосуют не за защиту озера в целом, а за требование к российскому правительству отменить совершенно конкретное постановление в пользу совершенно конкретного завода, Байкальского целлюлозно-бумажного комбината, и его владельца, российского олигарха Олега Дерипаски. Таким образом, на Западе уже не только пресса, но и рядовые граждане стали активно выступать против интересов российского бизнесмена. Вопрос в том, сможет ли западное общественное мнение повлиять на судьбу Байкальского ЦБК? На мой взгляд, это вполне вероятно.

GOVERNMENT’S ENGAGEMENT IN PROMOTING INVESTMENT POTENTIAL IN BELARUS

ТЕЗИСЫ

Слайд-шоу выступления в формате PDF

НЫНЕШНЕЕ СОСТОЯНИЕ ДЕЛ

Смешанные чувства:Отрадно то, что работа по улучшению инвестиционной привлекательности и имиджа Беларуси была начата еще в 2007г. Беларусь здесь стала одним из лидеров в СНГ.Были затрачены усилия и средства, проделана большая работа по сбору информации, исследования, проведены законодательные и налоговые реформы.Печально, что, несмотря на проделанную работу, результата, кроме пресловутого рейтинга Doing Business, не совсем пока видно.В зарубежных источниках – а я говорю прежде всего о западе и Европе – по-прежнему превалирует крайне старомодный и плохо сформированный образ.Для иллюстрации  рассмотрим комментарии основных интернет-источников, к которым обращаются в первую очередь все, кому надо получить первоначальное представление о Беларуси, в том числе потенциальные туристы и инвесторы.Вот фотография со странового профайла вебсайта BBC:BBC country profile photo http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/europe/country_profiles/1102180.stmА вот из самого популярного в мире туристического гида Lonely Planet http://www.lonelyplanet.com/belarus#photo-14403-1Немного интереснее, но так же обезличенно выглядит и фотография на сайте National Geographic. http://travel.nationalgeographic.com/travel/countries/belarus-guide/Вот что рассказывают о Беларуси страновые аналитические секции некоторых авторитетных в мире источников:Lonely Planet: Europe’s outcast, Belarus lies at the edge of Eastern Europe and seems determined to avoid integration with the rest of the continent at all costs, taking its lead from the Soviet Union rather than the European Union. Yet this lies at the heart of its appeal – while the rest of Eastern Europe has charged headlong into capitalism, Belarus offers a chance to visit a Europe with almost no advertising, litter or graffiti.Уважаемая британская газета Guardian вовсе не имеет текста о Беларуси среди своих страновых отчетов. http://www.guardian.co.uk/global/series/country-profilesНастолько же устарели или недостаточно адекватны реальности и комментарии в отношении экономики Беларуси:МИД Великобритании: The majority of all industry remains under the control of the state and is heavily regulated. Foreign investment has been limited due to an unfriendly business environment. http://www.fco.gov.uk/en/travel-and-living-abroad/travel-advice-by-country/country-profile/europe/belarus/?profile=economy (last reviewed in June 2008 – why not incentivised to change?)CIA Factbook: Belarus has seen limited structural reform since 1995, when President LUKASHENKO launched the country on the path of “market socialism.” https://www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/bo.htmlWikipedia: Most of the Belarusian economy remains state-controlled,^[67] and has been described as “Soviet-style.”^{[107] http://en.wikipedia.org/wiki/Belarus}UKTI, Британское агентство по торговле и инвестициям, вообще не имеет на своем сайте информации о Беларуси.Отчет по Беларуси Economist Intelligence Unit последний раз обновлялся ив июле 2008 г. http://store.eiu.com/product/30000203BY.htmlЕще несколько примеров комментариев рейтинговых и информационных служб:Underdeveloped technological infrastructure and limited government investment restrict innovation in Belarus http://www.prosperity.com/country.aspx?id=BYWith limited market-oriented reforms, Belarus retains many features of a planned economy, and restrictive economic policies have held out foreign investment. http://www.countrywatch.com/country_profile.aspx?vcountry=16 CountryWatch (provides critical country-specific intelligence and data through its suite of products to over 4000 clients including public and private sector organizations with overseas operations and global interests).Но это частности, хотя и немаловажные.Несмотря на усилия государства, общий тренд остается:Кто-то читал про диктатуру, кто-то слышал про почти неестественную чистоту Минска и ангельскую красоту белорусских женщин, кто-то знает про зубров, а кто-то про Чернобыль.Но если спрашиваешь у людей отказаться от описаний, а сформулировать, что же такое Беларусь и в чем ее суть, у большинства получается вот такая любопытная картина:у некоторых вот такая:а у остальных такая:И проблема не в том, что в стране всё так плохо, а что основная масса людей начинает свое знакомство с Беларусью с описательных деталей, которые представлены в сети кем угодно.И ситуация складывается как в анекдоте про Шаляпина.Помогает ли это Беларуси в достижении ее амбициозных целей? Не думаю.

МОДЕЛЬ ИМИДЖА

У государства есть понимание того, что такой стихийный и фрагментарный процесс это совсем не здорово для проведения проведения как внешней, так и внутренней политики.но усилия тонут в море хаоса и негатива.причины этого:Целостная и четко сформулированная позиция белорусского государства отсутствует.Для создания образа Беларуси государство использует описательные способы вместо аналитических, т.е.Здесь нужно указать на такой аспект:

Стереотипы

В продвижении страны государство продолжает активно эксплуатировать стереотипы (зубры, драники, БелАЗы) – не сильно, кстати, задумываясь, какой меседж они несут.Но тут проблема в том, что есть и другие прижившиеся стереотипы, не всегда позитивные (и мы все о них знаем) – и что они тоже активно используются. А набор стереотипов практически невозможно разнести на части или структурировать в массовом сознании, тем более не вчера сформировавшемся.С чего тогда отношению к Беларуси меняться разом?!Должно быть понимание, что от использования существующих стереотипов нужно отказаться в принципе.Они как якорь держат страну в прошлом, они ассоциируются с уже существующим имиджем, который устоялся и от которого надо уходить.Неважно, что в реальности государством делается многое – это воспринимается как косметика или «приукрашение», как любят называть этот процесс журналисты.ВАЖНО СФОРМУЛИРОВАТЬ И ДОНЕСТИ ДО ЦЕЛЕВЫХ АУДИТОРИЙ, КАКОЙ СТРАНА ВИДИТ СЕБЯ В БУДУЩЕМ, КУДА ОНА ИДЕТ И КАКОЙ ЕЕ ПУТЬЭто нельзя делать с помощью зубров и драников (отличие описания от анализа).Нужен совершенно новый образ, новые ассоциации. Страну нужно репозиционировать и важно, чтобы государство сыграло в этом ведущую роль.Тогда появятся новые идеи:новые идеи у инвесторовновые идеи у прочих целевых аудиторийнаконец, появятся новые целевые аудитории

Каким же должен быть имидж Беларуси?

На наш взгляд, ассоциативный ряд, отражающий сущность страны, ее ценности, такой:свежестьчистотамолодостьздоровьеблагостьжизнь и живостьИменно с такого ассоциативного ряда нужно начинать формирование модели имиджа – фундаментальный подход. есть понимание в коммерческой сфере, почему-то избегают на уровне многих государств.А ведь именно государство должно сформировать видение того, что такое есть Беларусь  и сформулировать его для целевых аудиторий (причем это важно как для внешней, так и для внутренней политики).Из этого ассоциативного ряда рождаются ряды образов, используемых при коммуникации. И через них будет преломляться вся коммуникация позиции государства и международных агентов. Для Беларуси это будут:течениевообще водаживительные сокисветзеленьживые людижизнь вообще и отсюда динамика, пространственностьПри этом упор делается на людей (мировой тренд гуманизма).Эти образы в свою очередь выражаются в художественных средствах, таких какцветфотоснимки – сюжеты и композицииформысловоформысемантические конструкциишрифты, наконец (механистические, гуманистические – исторический контекст)Это не высшая математика – это просто, это старая и чистая теория. Но если посмотреть на основные инструменты промоушена Беларуси, такие как вебсайты: belarus.by, сайты основных министерств и ведомств, посольств, имиджевую рекламу крупнейших предприятий – становится ясно, что про базовую теорию забывать не стоит.

КОММУНИКАЦИЯ

То, что позиция государства коммуницируется не будучи собственно сформулированной, это одна половина дела.Вторая часть проблемы  – коммуницируя, государство сужает целевые аудитории до минимума.Здесь речь идет и о выборе каналов коммуникации, и о качестве исполнения носителей.инвестиционные форумы (неэффективный инструмент, сужение целевых аудиторий, точечность)Belarus.BY!!! (.by – 10я страница google если ищут европейцы, расширение ориентировано на национальный сегмент, про него многие в мире и не подозревают)Вот несколько практических рекомендаций, которые помогли бы в повышении эффективности именно процесса коммуникации:СМОТРИТЕ НА МИРОВЫЕ ТРЕНДЫ! ЧУВСТВУЙТЕ ТРЕНДЫ!обращение к человеческому в человеке (гуманизм)иррациональность – много практических приложений (теория принятия финансовых решений, оценка инвестиционных проектов)органикаинтерактивностьНужно креативно подходить к определению целевых аудиторий и выбору каналов коммуникации:нью медиа, социальные сетиигровые шоуарт лоббиинганалитики (персонально)не нужно забывать, что у инвесторов есть семьи и друзья (их мнения важнее для формирования у инвестора отношения к стране, которое в свою очередь влияет не принятие инвестиционных решений)в последнее время были шокирующие результаты исследований трендов потребления информации среди разных аудиторий. были выявленытребования к современной коммуникации:правдивоненавязчивоискреннеувлекательнопросто для восприятиядоступнорегулярноинтерактивноразнообразносовременнояркопозитивноТакие выводы вполне могут заставить задуматься многих, соответствуют ли используемые ими инструменты этим требованиям (речь тут может идти не только о Беларуси и не только о государствах). – Должно заставить присутствующих корпоратов задуматься!!

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эксперты называют основной ошибкой развивающихся экономик стремление направить все силы на привлечение инвестиций.В стремлении решить насущные проблемы ставятся в ружьё все мыслимые и немыслимые службы, создаются всевозможные профильные структуры и по всему миру прокатывается волна инвестиционных форумов.При этом создание бренда государства или откладывается до лучших времен, или осуществляется на скорую руку и брендинг вообще воспринимается скорее как вспомогательный инструмент для привлечения денег в страну.Ближний Восток, Латинская Америка, Азия – Практика показывает, что позднее к лидерам государства приходит понимание необходимости построения эффективного бренда страны и процесс начинается с самого начала.Эффективность такого подхода, естественно, очень низкая.Необходимо понимание государства, что бренд – это не роскошь, а средство ведения конкурентной борьбы за ресурсы.Государства конкурируют за деньги инвесторов, туристов и покупателей своей продукции, а также за качественную рабочую силу.Эффективность конкурентной борьбы зависит от качества бренда.Пожелаем же Республике Беларусь сильного бренда – и только побед.Спасибо.

Download a full Russia Debate Transcript in PDF

Participants (in the order of speaking):

Konstantin Shlykov, First Secretary, Embassy of the Russian Federation to the UKDeirdre Brown, Head of Russia Team, Foreign and Commonwealth Office, UKMargot Light, Professor Emeritus, LSERoger Munnings, UK Special Trade Envoy to Russia, former KPMG Russia CEO and ChairmanAlex Bertolotti, Chairman, City Russia-UK Committee, partner, PWCSam Greene, Deputy Director, Moscow Carnegie CentreJonathan Stern, Director Gas programme, Oxford Institute for Energy StudiesMary Dejevsky, Chief Editorial Writer and Columnist, The IndependentEdward Lucas, Deputy Editor, The EconomistChair: Natalia Leshchenko, Head of Research, INSTID

Key Questions:

Are Russia’s proposals for new European security framework feasible?Is Russia a global player?How to do business in Russia?Is there civil society in Russia?Are Russia’s new proposed gas pipelines (Nord and South Stream) a threat to Europe?Is Russia’s image in the UK true to reality?

Chair: Welcome to Russia Debate. This is a unique event. It is not an investor forum, not an academic conference, not a workshop. It is not designated for any particular professional audience, with the view of helping them solve clear-cut questions. Rather, it recognises that in any profession, and at any seniority level, people remain human beings, and more often than not follow their intuition, their gut feeling, their hunch when making decisions. The purpose of tonight’s debate is to help the audience form and hone their own attitude towards Russia. On the stage, we have an impressive array of top-level experts on Russia in the fields of diplomacy, academia, business, civil society, energy, and the media. In the audience, we have city professionals, policy advisors, members of the diplomatic corps, members of think tanks, and also students – in other words, today’s and tomorrow’s decision-makers. Let’s begin.

Chair: Is Russia a global player?

Margot Light: In many ways, Russia is a global player. It is a permanent member of the UN Security Council, it is a member of G8, or G20, it is a nuclear power, it is a member of the Middle East Quartet Process. It is a key producer and exporter of energy, which gives it tremendous leverage over transit countries and over consumer countries. So in all those ways you can say Russia is already a global player. Many of those rows were acquired by virtue of the sensitivity of the Western states to the perceived humiliation of Russia’s loss of status after 1991. Moreover, Russia has tremendous demographic problems which are likely to become more acute. Russia is leading to a situation where areas like the Russian Far East become very scarcely populated and therefore at risk. It has a very small GDP compared to other global players in the world, it is heavily dependent on the export of raw materials, mainly energy and it therefore has an economy that resembles more a third-world economy than the economy one might expect of a global players. It has no reliable friends in the international system. In fact, it strikes me as significant that not even its near abroad states have followed Russia in recognising Abkhazia and South Ossetia, and that I think signifies that it cannot rely on any of its allies to support it in any international endeavour.  Russia lacks soft power, particularly in terms of being able to offer an attractive mode of development to other countries. It has conflictual relations with many of its neighbours, an overt conflict with Georgia but also tense relations with the Baltic states and sometimes with Poland. Many of the social indices in Russia, for example the mortality rate, the infant mortality rate, the proportion of the population living on subsistence and sub-subsistence levels are far higher than one expects from a global player. So we have a peculiar situation here.  I was at a seminar for the last two days where Russia was called both a rising and a declining power, and I think this is a very good characterisation. What it needs to do to become a truly global player in the fullest meaning of that term is that it needs to address these deficiencies which at the moment make it a global player more in form than in substance.

Chair: What should Russia do to acquire soft power?

Margot Light: What it can do is turn itself into a more transparent country, in which the government is more accountable and in so doing it will immediately become more attractive to the people if not the governments of the successor states to the Soviet Union. It could participate more actively and productively in international fora and become a more cooperative player, and by becoming a more cooperative player it would have a greater ability to influence the international outcomes rules and norms.

Chair: Is it possible for a country to be global player whilst having considerable economic problems?

Margot Light: I think they can. As Edward has pointed out we know countries like Britain that have enormous economic problems and yet still a considerable international clout. The problem is that I am not sure Russia will be content with the amount of clout that Britain has.  What is terribly important in relation to Russia however is that it needs to diversify its economy so that it is not so reliant on raw resources and the rents that can be achieved from those raw resources because it is only that it has a better-rounded economy that it can have the economic strength to turn it into a real global power.

Chair: Can one do business in Russia? What are the Russian ways of doing business and how different are they from the Western rules?

You are both smiling.Roger Munnings: The method of governance is very different in Russia, and all us Westerners who moved down there learned very quickly that all the things that a Western company does a Russian company does as well, but in a different way. We had to understand the effects of those different ways on the company, in terms whether they were properly managed and controlled, and of course big companies in Russia are properly managed and controlled. Maybe it’s a hangover from the former system, but instructions are generally given in writing, and people are supposed to sign off everything that feeds through the hierarchy. While it’s quite possible to manage business either way, the Western model fosters responsibility, it fosters accountability, so my own view is that although I can see the value of the Russian system as a way of getting things done effectively, I think the Western system at the end of the day produces a cadre of well-trained management people and some entrepreneurial ability, so in overall it is better for the economy.

Alex Bertolotti: It’s a very big question that Roger and I can spend next two days talking about. The quality of people in the business I saw in Russia was as high as the quality of people in the comparable areas in this country.  When it comes to corruption, I had an interesting thought the other day. I took some clients to rugby the other week, and I thought: How is that different from somebody in Russia for example paying 50% of the insurance premium to someone in charge of the insurance company to get that premium for that company? So I think it’s different. There is corruption, there is bureaucracy. There is also increased transparency. My time, when I was there in 2003 to 2008, was the time for capital markets, the growth of consumer lending, fuelled by Eurobonds, by securitisation, and what comes with capital markets is increased transparency and reporting and challenge. So the concepts of audit committees, of non-executive directors that do provide challenge to an oligarch, or a strong dominant individual, are starting to get there.  Having said that, I’ve audited companies down there, and I’ve seen what goes inside those companies, and you need to keep an eye on it. As a big 4 accounting firm, you have to take on clients who do want to be more transparent and less in the grey economy and do want to conform more to Western needs.

Chair:  How susceptible are Russian people to working according to Western values?

Roger Munnings: To me this is an enormously complex issue and for me lies at the bottom of some of the issues between Russia and the West at the moment. To move Russia from where it was in the mid1980s to where the leading people want to take it is an enormously complex question. It is clear that the president and the prime-minister want to modernise and to diversify and ultimately, to my belief, have a system of modern democracy in their country. But all of those things take an enormous amount of time, and that’s because you are dealing with people. Some of those people will adopt new ideas quickly, others will always yearn for the old system. Moving that bloc of people from paternalism and hierarchy to some sort of a market economy with a changed type of governance is just unbelievably complex. The West often does not give the time to get that change done. Yes, there are some things that we find unpleasant. But there is a very positive force to move the country from one state to another state. To give an example, when we started in Russia we had about 130 staff 50% of whom were Russian. When I handed over the business we hand some 3500 staff, of whom 90% were Russian in the age of 21 to 38. Those people are amongst our best people anywhere  in the world, in terms of performance, in terms of motivation, in terms of what we in our business call the green agenda, in terms of social conscience and working with charities, they are absolutely among top quality people. But I don’t think that it excuses that fact that it is going to take a long time to move from one state to the other.  To say a couple of words on corruption,  yes there is pretty deep bureaucratic corruption. I was speaking to president’s  economic advisor Arkady Dvorkovich and I said what were your top three issues, and I said, first, corruption, second, human capital, and third, investment in the future. Corruption is an issue that holds the country back for sure. It legislates against taking responsibility, accountability, entrepreneurialism, and efficiency, because there is leakage. It is absolutely the thing that has to be solved. Yet the president has said very clearly that he is being against corruption, and I think it is very important that the West supports that and the Western businesses do.Alex Bertolotti: I did get a phone call some years back from my secretary saying: Alex, there is armed police outside your office, what shall I do? And I did toy with an idea of saying: Don’t let them in, but that was probably wrong. That’s a very good episode to illustrate doing business in Russia. Like KMPG, PWC business has grown substantially over the years, and we are doing very well, but it’s not always easy and you have hiccups on the way. The generic point I struggled to get for some time there is that you get there at the end of the day. Whether it’s tax, doing business, the law and you’ve already been thrown out twice and you have to come back the third time. At the end of the day, you do get to the right answer, and the right answer is good for business. Where I’d like Russia to be personally, is to get to the right answer without the struggle in the meantime, whether it’s law, tax, police, getting stopped driving by the GAI, whatever it might be.

Chair:  Would you still do business in Russia?

Alex Bertolotti: Yes, of course.Roger Munnings: Yes, of course. In fact, it wouldn’t be so much fun in fact if all those obstacles were not there.  It’s been great for all our businesses. There is that kind of strange issue, in which all Western businesses there seem to be doing pretty well. Our business there is among best performing in the world in KPMG, I am sure it’s the same for PWC – and yet there is reticence to invest in Russia, for all the reasons we hear in the media and press.Edward Lucas: If the idea is to say to Russians that Western audits are a good thing and have some abstract moral value in which there is some real information on which people can base their decisions, that this episode with YUKOS is really quite scandalous. We have an audit that had to be removed for political reasons, or acknowledged political reasons.Alex Bertolotti: The YUKOS case is incredibly complex, I would not say we withdrew our report for political reasons.

Chair:  For the Carnegie Endowment, which government is easier to influence?

Sam Greene: The US government is infinitely easier to influence for Carnegie, if only because there is a policy process in the US, as in Britain, in Brussels, in corporations that we can tap into. They are used to listening, they are used to analysis,  to trying on ideas from a broad spectrum of analysts and outsiders, so there is a way into the policy process . There is no way in into the Russian policy process – number one. Number two, there is no policy process.  In a lot of cases, we are seeing black boxes, in which a challenge comes in, a policy comes out, we do not know how. But we  look at policy decisions that are taken in the same field over a number of years, it becomes incredibly difficult to discern logic.

Chair:  What does Carnegie Centre do in Moscow?

Sam Greene: We try to have an impact on the debate, on the discourse, by bringing our point of view, international point of view, into the policy debate such as it is. There is a policy debate, the question is the connection between the policy debate and the policy process. Every once in a while, something happens. The crisis has been wonderful as it has raised the cost of mistakes. Some institutions, the Duma, some ministers suddenly became  more aware and afraid of what happens if they make a mistake, so there is more outreach, a bit more back and forth.

Chair:  How would you characterise civil society in Russia?

Sam Greene: If you look for traditional civil society you are not going to find it. There are NGOs, ourselves included, who receive funding from foundations, Western, Russian, – they are difficult to qualify as civil society. They are not providing the function of a mediator between citizens and the state. They are not aggravating grievances and transmitting them and turning them into results. Not that it is not happening, but it is not happening in the human rights community. We had earlier this year 10 000 people in the streets in Kaliningrad. We have had a thousand people elsewhere. United Russia lost mayoral elections in Irkutsk last week. There is movement, there is grievance, but the problem is not that there is not enough support for it or too much repression, there is, but that’s not the problem. The problem is the application.  Most people in Russia tend to look toward the government and fail to see the use. Activists fail to see the use of mobilisation, of the government. You have a very high level of surface level support to Putin and Medvedev, but that is not tied to much in a way of expectations.Mary Dejevsky: I am Mary Dejevsky, I write for Independent, and I wanted to comment on one particular point. United Russia lost in Irkutsk to Communists. Outside Russia it is generally believed that the threat to United Russia comes from the reformists, that’s how we’d like to think. Actually, that has never been true, and it is not true now.Sam Greene: That is absolutely correct, but it is also important not to over interpret the word Communists. It’s not the old Communist party of the Soviet Union, it’s the only other party in Russia that has the infrastructure throughout the country.

Chair: Is US-Russia dialogue still defining for international relations?

Sam Greene: The crux of the problem for the Russia-US relations is that Russia does need to work with the United States to face the problems it faces. American cooperation is needed in terms of security issues, in terms of NATO  expansion, the WTO entry.  The flipside of this is that the US does not need much from Russia. The US agenda towards Russia consists of a number of points: one is to replace the START treaty if possible so that they can move forward with a bigger agenda on nuclear disarmament, and second, to keep Russia as much as possible out of the way. There is a large degree of recognition that Russia cannot be all that useful in Iran,  it can be marginally useful on North Korea,  it can provide some opportunities in terms of helping out with Afghanistan, but maybe not as much as has been thought. But Russia can cause problems on a global scale, so the agenda is to keep Russia out of the way.

Chair:  Are Russian pipelines a threat to Europe?

Jonathan Stern: It is a very British way of phrasing the question.  It is a very British media way of looking at the question. Of course there is nothing new in that. If you go back to 1920s, you can find articles on Red Oil menace to Europe – it has always been seen as a threat. One way of looking of this is that over the post-soviet period we have seen problems with Russian mostly gas, and to some extend oil deliveries to Western Europe. Many policy experts, IR experts, media journalists have cashed this in terms of Russia threatening its former Soviet satellites and Western European states with an energy weapon. There has been a small number of us, energy specialists, and we analyse this from an energy, contractual perspective, and we look at a lot of this largely ideological work with some scepticism. Not that we discount the political element in Russian energy trade, there is definitely a political element. However, when you look at the importance of energy for Russian foreign earnings, it is really one of the more worrying things for the Russian economy.  That dependence has made Russians, and before them the soviets, very cautious about jeopardising what I think is about 80% of their foreign currency earnings.The event you will recall even if you know nothing about energy is the January 2009 Russia-Ukraine gas crisis. Most of you will have read this described as a proof that Russia uses this as a weapon against Ukraine and Europe and everybody else. We’ve done a lot of work on this subject, and published books on it, so let me try and give you a slightly more nuanced view. Undoubtedly, in the former Communist countries of Europe, the dependence on Russian energy, in particularly gas, has been viewed as a threat and something that should be lessened. The reality, and I speak as somebody who has worked on Russian energy for over 40 years, there has been very little lessening of that dependence in the last 20 years, because it is actually very difficult for these countries to get alternative gas supplies- and very expensive. They may do so, some are showing signs of doing so, but it’s very problematic. Obviously, Russia is not keen to see these countries diversify, but Russians, and this is based on discussions with Gazprom and elsewhere, being not stupid people, know perfectly well that if these countries can buy energy and gas from somewhere else, they will.  It is very clear that if the Nabucco pipeline is a reality, Russians cannot stop it.The key thing about January 2009 episode is that in much of the European press it was hailed as Russia waging an energy war against Europe and everybody else. In Russian press, this was seen as proof that Ukraine was a completely unreliable transit country and the need to diversify from Ukraine that carries 80% of Russian gas transit to Europe, in order to secure reliable gas supply to Europe.The Nord Stream pipelines, of first of which went into financial closing this week and will be with us in 2011 according to prime-minister Putin; personally, I think that 2012 is more likely. That will ensure that the largely big concern as we come to the end of the year, will dissipate.  Just one of these pipelines will mean that even if the transit is interrupted through Ukraine, unless it is interrupted for months, Europe ought to be able to manage with its alternative supplies. I also think that Nord Stream II will go. I also think that South Stream will eventually go, too. Interestingly how you phrase the question if these should be seen as a threat. Undoubtedly, some people, see this as a way, for example, to isolate Poland. But I think  most countries, especially in the old member states, see these pipelines as removing the principal threat to security of Russian gas supply in Europe, which is transit arguments with Ukraine.

Couple of final comments. There is a serious lack of appreciation of January 2009 of the huge financial and reputational losses that Russia has suffered. Gazprom lost conservatively in the region of US$ 100 million a day for at least seventeen days. It also because highly predictably most public opinion took the Ukraine side-as in poor little Ukraine, nasty horrible Russia-people in Moscow were and remain tremendously irritated that nobody in Europe saw it as they see fairly. Transit CIS countries know they hold a huge amount of power as they know that foreign public opinion would almost certainly take their side despite whatever the objective facts of contracts and prices and debts. None of that really matters. What I think is important is that European countries and the EU Commission in particular have got to pay much more attention to these transit countries particularly Ukraine, and also Belarus and Moldova. The situation in Ukraine is tremendously serious and it is not clear how it is going to be resolved. Finally, it is very unfortunate casualty of January 2009 and January 2006 is the Energy Charter Treaty and its transit protocol. These could have provided a very useful way of resolving some of these problems. But again, and this is the Russian view, with not a single voice raised against Ukraine’s blatant violation of the basic principle of Energy Charter treaty, this of course lost all credibility. The YUKOS affair is also important here. I am reasonably confident that the Streams will assist energy security of Europe, although in many European capitals, especially the new member states, they will be viewed the opposite way.

Chair: Is the image of Russia in Britain true to reality?

Mary Dejevsky: The British image of Russia is extremely negative, unfairly negative, and in many respects quite inaccurate and distorted. First, the British are very fond of stereotypes and they find it very difficult to depart from them. So things like big bear, backward country, they concentrate on the negative aspects of the country, on disasters, on things that are of minority interest, ignoring what is happening in the country at large. The second thing is that British coverage of the country invariably lacks historical context, especially with the 1950s to 1980s. If anybody draws historical parallels, they tend to be drawn with the 1990s by intellectuals or people with high level of education who all say: “The 1990s were wonderful because the ideological sphere was free, despite the fact that major media channels were owned by the oligarchs who used them as their own political platforms. What people do not do, especially in the British media, is to compare what it is like living in the country now with what it was in the 1970s and 1980s when it was absolutely horrendous. I was a British exchange student in Russia in the 1970s in the provinces, and life was extremely difficult, materially, but also it was extremely deprived in the ideological sphere. There were very few dissidents, living mainly in Moscow and Leningrad, and they communicated through samizdat, and everybody else was living on whatever Pravda or Izvestia gave them on that particular day courtesy of the Kremlin.There are several specific topics that I think British media have given a particularly distorted view. One of them is Chechnya, where suddenly independence for Chechnya became a celebrity cause in the UK. I came back to UK from America in 2001 to discover that almost the whole view of Russia was dominated by a particular view of Chechnya. Second thing is Litvinenko case. I take a different view on the Litvinenko case than the official British view. I think it was extremely convenient that the killing of Litvinenko seemed to fit so many categories of the British stereotypes about Russia and was deemed to confirm them. I agree on reporting that the Russia-Ukraine pipeline dispute was extremely one-sided in the British press, and the same applies to the Georgia war. Another particular topic is the subject of history in Russia. The coverage of the introduction of the new history school books was done solely from the point of view that Stalin seems to have been rehabilitated, and the crimes and repressions of Gulag were being skipped over. There was almost no mention that Solzhenitsin’s works were becoming compulsory read in the Russian schools, and these awkward periods in Russian history were covered in the Russian schools for the first time. In December 2008, there was a poll among Russians to find their most loved historical figure. The whole British media concentrated on the fact that Stalin came among winners. Stalin in fact came at number three, and the winner was Alexander Nevsky, and number two was Piotr Stolypin, the author of economic reforms in the last government before the Bolshevik revolution.Is British coverage of Russia particularly bad, particularly negative? I think it is. I am aware of the French, German coverage, and I think that British is particularly defective. Among the reasons I think is the very ideological nature of the British media and the British press in particular, the fact that there has been so many cut backs on foreign bureaus so there are very few staff correspondents in Moscow left and even fewer who speak Russian and are familiar with Russia. Also, the British press being as it is is extremely bad at covering the news that are not disasters, and we are particularly bad at covering what you call processes. The fact that so many Russians today are so much better off materially, and also in terms of free speech than they were 10 years ago is something that happened gradually, and therefore is quite difficult to notice and report for the British press.The final thing I would like to say is that I don’t think that Russia has been particularly well-served, with respect to the representative of Embassy here, by its diplomats, not just in Britain. Russian embassies, and media generally, could make much greater response to what is happening in the British media. When positive things happen, or when there is negative reporting, they do not come out there and say “this is wrong”, or “there is a different view”. Where were the Russian diplomats during the crisis with Ukraine or the war with Georgia, presenting their view, defending their position when these stories were absolutely hot news? It took them days, weeks even, to come after. In fact I found that I was going on BBC trying to give some sort of perspective that wasn’t a complete damning account of the dispute. In fact one can find oneself a little bit awkward coming out as it were the only spokesmen for the Russian position.There are positive things about Russia which I think they don’t capitalise on well enough. The Eurovision song victory and, last week, we had a Russian dog coming second at Crufts. I don’t know how many of you knew it was a Russian dog coming second at Crufts, but I think the Russian embassy could have made a lot more of it, at least something of it.  That’s where I would like to rest my case.

Edward Lucas: I want to start by coming back to what was earlier said that Russia does not have any soft power. I think it is not true. I think the regime is very bad, and it is not quite possible to make chekism look good. But I am struck by the deep resources Russia has in other respects, particularly in high culture. If you say to an average educated Brit: what does Russia mean to you? And they say “Tchaikovsky or Kandinsky, or any of the great literary figures. I think Russia starts from a very good position.  And I don’t know if it happened this year, but in previous Januaries we used to have Russian Winter festival in Trafalgar square, which tells us about another strong position about Britain, that is that it’s fun.  No matter how hard life in Russia is, it is never dull, and it is often tremendous fun. No matter what kind of regime there is always some joie de vivre about doing things in Russia which is a very strong selling point.  I am not sure if you can ever get the Russian embassy selling Russian joie de vivre. I do think there are some very very big positives.I am also in an extraordinary position for me in which I find myself agreeing with Mary Dejevsky, perhaps we need to video this. But there is I point I do agree with which is that the simple quantity of writing about Russia has shrunk so much that I am not sure you can even talk about British press presence in Moscow. When Many and I were both there in 1990, the Independent alone had three staff correspondents in Moscow and further six in and around what you may call the former Soviet empire.  So nine staff correspondents between Berlin and Vladivostok. I am not even sure if the Independent have at least one staff correspondent in Moscow now?Mary Dejevsky: We have a stringer in Moscow and a stringer in Berlin.Edward Lucas: Enormous difference. Another point I want to make is that it is difficult to cover Russia as you are dealing with people who are extremely litigious, and sometimes quite dangerous.  I’ve spent most of the last year facing a libel case on the subject I can’t mention when we were sued by a person I can’t mention and a company which I also can’t mention. What I can say is that it cost us half a million pounds – and we won. The Economist is in an unusual position that we can spend half a million pounds winning a libel case. For a lot of newspapers, that is  not even worth thinking about, it’s an enormous amount of money. So there is a chilling effect, if you are thinking of investigating a Russian tycoon who you may or may not think may or may not have murdered someone who may or may not be active in politics or media or football or some other activity in Britain or in other European country – just a completely hypothetical example – and this person may or may not have some links with the Kremlin or may or may not have held some high position in Russia at some point in the past or in some other country – entirely hypothetical. If you decide that you have some evident of that person breaking the law in this country or in another country, or there are questions that need answers, and you go to your editor and say ‘I’d like to go after this person’ , hypothetically, your editor is quite likely to say ‘No, I am sorry – even if we print this story, and he sues us and we win, it is still going to cost us half a million pounds, we are better off going after someone else’. So I am not surprised that the British coverage of Russia is quite patchy, and very often done by people who don’t know very much and are often writing from London on the basis of recycled wire com.Having said that, I simply can’t believe that you said that, Mary, and I am giving you a chance to rephrase yourself – would you say that Stalinism was an awkward period in Russian history? Would  you refer to the Nazi era as an awkward period in the German history?Mary Dejevsky: I did not refer to Stalinism as an awkward period, but as one of many, and for Russians, not for us.

Edward Lucas: I think that the British media where I’ve criticised it is a bit behind the times. First thing, people tend to be simplified, and second, the impressions a bit out of date. The defining moment for the British writing about Russian foreign policy was Vladimir Putin’s  Munich speech in March 2007 that was an extraordinary anti-Western tirade, you can see it on YouTube or the famous press-conference where he appeared to defend the Molotov-Ribbentrop pact. There’ve been these dramatic incidents in the past years which have crystallised Western opinion.  I find people then a bit surprised when Putin turned out in Budapest in 2006 and apologised for the invasion of Hungary, and that he turned up in Prague and apologised for the invasion of Czechoslovakia, and that he invited the prime-minister of Poland Donald Tusk to Katyn and apparently is going to admit live on Russian television that Katyn was a Soviet crime and not a Nazi crime as official Russian newspaper Rossijskaya Gazeta has asserted in the past.  That is quite an interesting process that is also subtle and does not fit with the idea of Putin reviving Stalinism.I would agree that the coverage of the Ukraine gas incident, and incidentally, I’ve written a book about this, called The New Cold War, and it’s on sale in the Economist book shop if you want to buy it – the gas story is really really complicated. The knee-jerk reaction was to see Putin ordering a halt to gas supplies and say that gas in Russia is an extremely political business, so we will side with Ukraine – so I agree that the reporting was quite simplistic. I do think that there is a quite serious problem with as Jonathan mentioned the inability of the CEE countries to diversify their gas supplies. I would not defend everything that the British press has ever written about Russia, I would defend what The Economist has written about Russia.

Questions from the Audience

Professor Light, you suggested that Russia has to be more cooperative with international agencies, and I wondering what you mean by that. Russia has quite good relations with many states. In fact, some 75% of the states vote with Russia and China in the United Nations. Everyone would agree that China is a global player, but it can hardly be called cooperative. The same is true of the United States. Why does Russia need to cooperate internationally even more?Margot Light: I was answering a slightly different question to the one you thought I was. I was answering the question of how Russia could increase its soft power. I had in mind the institutions it could improve its relationship with, and with OSCE the relationship has been particularly sticky which led to the problem in which OSCE could fulfil its functions it was created to accomplish. I could refer as well to its relationship with NATO in the NATO-Russia council. It is a particularly prickly relationship, and Russia’s representative to NATO is a particularly prickly individual, and I can go on but I think I can rest my case here. I think the fact that so many countries vote with Russia and China in the UN on the issues to do with human rights is an interesting way of using soft power to using soft power.Question: How do you reconcile attempts at modernisation with the creation of a strong hierarchical system of power?Roger Munnings: In business terms, if you want to change something, you must first gain control over it to later release it.  You can’t do it if you are not in control, for example, across the regions of the country. Perhaps, that’s where the vertical of power comes in. When you have established that measure of control, and you’ve established the values and the vision of the future, then you can start to release control. At least from the business perspective.

Alan Riley, City University: I have an economic question. I work on Russia a lot, I have Russian friends. And the more I look at Russia, and the more I am told about its economy, the more concern I become. Despite all the high oil prices from 2000 to 2010, in 2000 there were 750 thousand km of road in Russia, and today, there are only 700 thousand. We are not talking nuclear power,  we are not talking broadband, just road. I think Russia is going to be in a deep trouble. The worry I have is this: what is the position for Russia, is there really going to be change.  Do you think Russian elites understand that the oil price will not always be high, there must be reform?Sam Greene: The simple answer to your question is yes, the elite very clearly realise the problem. I was speaking not long ago to a very senior governmental advisor, not Mr. Dvorkovich, someone else, and they said that with the exception of one or two people, and I will let you guess who those one or two people are, the Russian government realise well that the way business was done over the last 10 years was not only ineffective back then, but untenable now.  There is even a broad consensus on what has to change. The problem is how to change everything without changing anything, because the governance structure in Russia exists primarily for the production of rents the way I see it. Until you find a way to alter this type of relations, it is difficult to see how fundamentally anything can be changed. But eventually control becomes impossible if you fail to deliver the rents, and that may be an answer to your question.Alex Bertolotti: A quick comment. We had a lunch today with someone who advises Mr. Kudrin, and asked the same question – when is the dependence on the oil price going to stop, and when other sectors are going to grow? The Russian government say nanotechnology, loosely defined: medicine, technology, new silicone valley outside Moscow. Other areas – financial services, trying to develop Moscow as a financial centre, a hub for that part of the world as London is for the UK.  I am a bit worried that this is never going to happen. But I do agree with one thing they say: in the budget going three to five year, the percentage of oil as a proportion of GDP will shrink, not the production but the percentage, and if you take it further twenty, thirty years, they may eventually get there.Roger Munnings: The first thing I’d say is do not knock off oil and gas too much, it is good to have them than not.  Do you use it to modernise and diversity though? There is a growing feeling, I have heard several governmental officials say that they are going to stop investing into infrastructure because there is so much leakage into rent. That’s a real problem for the Russian economy.Question: Can you do business in Russia without knowing Russian?Roger Munnings: I don’t speak Russian, I wish I did, but it is possible to do business without speaking the language, but less and less so. I think if you want to go there and do business, then learn Russian.General Question to All Panelists:  Would advice would you give to the British public and to the Russian public on bilateral relations? Roger Munnings: Be open-minded and try to understand the differences.Sam Greene: I’d say it in Russian, надо чаще встречаться. More integration, more visits, more communication.Alex Bertolotti: To the British: look at the way the Russian government said 750 million pounds. To the Russians: Sven-Goran Eriksson for their football team, they might get to the World Cup next time.Mary Dejevsky: To the British: Get out there and learn Russian. To the Russians: get yourself the same PR company that the Georgians have.Jonathan Stern: To the British: Avoid stereotypes. To the Russians:  Get better publicity.Margot Light: To both: make it easier for visas to be obtained.Edward Lucas: To the British: don’t allow the city of London to become the money-laundering machine for stolen assets. To the Russian regime: go to Northern Cyprus and stay there. To the Russian people: keep pushing, authoritarian croney capitalisms never worked in the past, it won’t work now.Chair: Thank you

© INSTIDPhotos by Milton Boyne

Was the recent uprising orchestrated from abroad? No.  First, the events of the 7/8 April showed the lack of leadership, whereas organised ‘revolutions’ are characteristically well organised. Second, there was no ‘electoral moment’ involved,  a pinnacle of ‘coloured revolutions’. Third, the high levels of looting associated with the events and often conducted by their active participants point to the spontaneous, non-deliberate nature of their actions. If anything, the events were a revolt by a society that had reached a boiling point.Why is Russia supportive of the new leaders and not of the fledging president?The Russian government have an axe to grind with dislodged president Bakiyev, as he has repeatedly went back on his promises to Moscow despite pocketing the associated material resources he yielded from the Kremlin tentatively for the purpose. Neither on the closure of the U.S. airbase, nor on privatisation of strategic enterprises.Are other  Central Asian regimes less stable now?No,  Kyrgyzstan had three features that are not replicated elsewhere in the region altogether. First, the opposition was the strongest among the five states, and had some organisational capacity, and a relatively sizeable number of committed opponents of the president ready to challenge his seat. Second, the latest crack down on the society was fresh and ongoing emphasised by a complete lack of improvement in living conditions for the population.  Third, and very important, there was a complete lack of some unifying ideology or points of social consensus, which would allow the president to rally the society behind him. Bakiyev was greatly detached from the nascent nation. The other states in Central Asia do not exhibit all three features at once.Are new leaders credible?The new government might have solid administrative background, but faces the same task of establishing themselves as credible leaders of the nation. For that, they need not only to gain control over the state institutions and ensure stable functioning of the state. To last longer than the predecessors, and to eventually start the much-needed economic development, they need to create a solid national foundation for the society that is still getting used to the idea of independent statehood. They must define credible national values and give the society the sense and direction of development.   The responsibility is tremendous, as the country is at risk of falling prey to radical Islamism should the government  fail to offer a credible secular alternative based on national, rather than religious values.

SPEAKERS

We thank Russia Day speakers:

Deirdre Brown, Konstantin Shlykov, Margot Light, Roger Munnings, Alex Bertolotti, Sam Greene, Jonathan Charles, Mary Dejevsky, Edward Lucas

Foreign and Commonwealth Office

Embassy of the Russian Federation in the UK

AUDIENCE

Thanks to the audience for attending

RUSSIA DAY PARTNERS

Milton Boyne, Russia Day Official Photographer

Natalie Black, visual design

Valera and Natasha Cherkashin, artwork

.

.

.

Michael King

Andy Slater

Olia Manizer

Alex Pokatylo

VOLUNTEERS

Anastasia Klinskikh

Olga Loseva

Julia Vinitskaya

Vassiliki

.

.

.

George Wetz

SPECIAL THANKS

Caroline Watson

Catarina Walsh

Natalya Chernyshova

Julia Korosteleva

Sasha Yelnik

Olga Sobolev

Tania Ridley

Marina Denysenko

Masha Alexandrova

Mandy Kirby

В интервью Financial Times Владимир Потанин сказал, что отдаст всё своё состояние на благотворительные цели в течение ближайших 10 лет. На родине его заявление осталось в тени репортажей о принятии президентом Медведевым комплекса мер по улучшению инвестиционного климата в России. Между тем с точки зрения репутации страны за рубежом и общественного развития самой России заявление Потанина было крайне знаменательным. Статья в ChasKor полностьюБизнес не корысти радиСуть не в том, сколько российский олигарх оставит своим детям и какая сумма будет фактически передана через 10 лет. И даже не в том, было ли заявление креативным лоббированием интересов группы «Интеррос», личным PR Владимира Потанина или подготовкой к IPO принадлежащей ему медийной группы «Проф-Медиа», как скептически оценили решение бизнесмена многие комментаторы.Важно, что решение старейшего российского олигарха может положительно повлиять на систему ценностей современной России. Известно, что поступки ярких представителей элит — политических лидеров и успешных бизнесменов — становятся ролевыми моделями для миллионов молодых российских граждан. Так формируется общественная идеология. Фокус в том, что основа её ― не те лозунги, которые декларируются отрепетированным голосом в начищенный до блеска рупор в воскресный день, а ценности, которые угадываются в походке лидеров, их взглядах и жестах, их реальных поступках — сигналах, которые они дают народу. Такими фактическими, а не декларативными ценностями России в последние десятилетия стали стяжательство, тщеславие, насилие и власть, основанная на страхе.Намерение Владимира Потанина звучит лейтмотивом совсем другого общества. Разумеется, он не первый и не единственный в стране выделяет деньги на благотворительные проекты: деньгами делится практически каждый крупный бизнесмен. Но заявление о передаче всего имущества, сделанное старейшим и авторитетным российским олигархом, имеет силу индикатора смены приоритетов. Не в примитивном, поверхностном смысле усиления поддержки благотворительных программ, а в коренном осознании общественной функции бизнеса. Бизнес существует не ради самого себя, не ради наживы как таковой. Он выполняет функцию общественной копилки: генерирует и аккумулирует денежные средства для развития общества. Следовательно, показывает авторитетный олигарх, мотив не обогащения, а общественной пользы должен быть движущей силой предпринимателей.Потанин может повернуть реку российских общественных ценностей вспять именно потому, что он подаёт личный пример, а это является наиболее эффективным способом воздействия на сознание. Чем теперь будут мотивироваться поступки российской молодёжи, если один из самых влиятельных и публичных бизнесменов нашёл смысл жизни в чём-то ином, чем аккумулирование денежной массы?Плюс РоссииДля имиджа России за рубежом решение Потанина — тоже большой и неожиданный плюс. Ведь в сознании иностранцев Россия живёт по принципу «деньги не пахнут». С ней можно иметь дело, если единственная цель — заработать. Инвесторы идут в Россию словно на сафари, оставляя дома этику, эстетику и прочие элементы цивилизованности. Российские бизнесмены, ведущие деятельность на Западе, тоже пожинают плоды такого восприятия, становясь жертвой системы двойных стандартов и жёсткой дискриминационной политики, очередным примером чему на этой неделе стало решение налоговых органов Швейцарии в отношении Виктора Вексельберга.Все попытки Кремля улучшить имидж страны за рубежом до сих пор воспринимались как неумелые заигрывания с общественным мнением или банальный отмыв бюджетных средств. Кремлёвские чиновники должны понимать, что валенки, матрёшки, Красная площадь и Байкал — не более чем мишура для Запада, пока Россия в его глазах — это только про деньги. Поэтому и комплекс инфраструктурных мер по созданию благоприятного инвестиционного климата, рассматриваемый сейчас российским руководством, проблему не решит. Чтобы изменить отношение к России, нужны убедительные доказательства зрелости российского общества. О ней судят в том числе по искренним поступкам её лидеров.Уважения Запада пока не добились не только государство, но и бизнес. В погоне за признанием российские олигархи беззаветно и щедро дружат с представителями британской королевской династии, закрывают чёрные дыры бюджетов клубов английской премьер-лиги и поддерживают наиболее престижные инициативы в сфере высокого искусства. Но в итоге западная публика просто стала привыкать к широким жестам «русских выскочек» и даже внесла их в свод законов жанра, некой дикарской экстравагантности. Однако всерьёз русские нувориши в гуманитарном аспекте не воспринимались никогда.На таком негативном фоне высказывание одного из отцов российской олигархии, что он хочет действовать как Билл Гейтс и Уоррен Баффет и направлять капитал на благие цели, уже само по себе положительно повлияло на имидж как российского бизнеса, так и страны в целом. Оно показывает, что русские способны мыслить и действовать, исходя из понятных и уважаемых в западном обществе ценностей, в данном случае ― общественного блага.Вполне возможно, что Владимир Потанин сам не до конца осознаёт степень значимости собственного решения. Оно не просто показатель того, что российский бизнес следует в русле западных понятий и стал обращать больше внимания на ответственность перед обществом. Это потенциальная возможность изменить общество изнутри. Потанин основывает очень нужный России тренд уже сейчас, и остаётся надеяться, что он найдёт последователей. Уже испорченная было рыба начала вдруг свежеть с головы.

пятница, 5 февраля 2010 года, 09.38Наталья Лещенко, Институт государственных идеологий (INSTID) Отдать всёВладимир Потанин имеет шанс изменить отношение русских к деньгам В интервью Financial Times Владимир Потанин сказал, что отдаст всё своё состояние на благотворительные цели в течение ближайших 10 лет. На родине его заявление осталось в тени репортажей о принятии президентом Медведевым комплекса мер по улучшению инвестиционного климата в России. Между тем с точки зрения репутации страны за рубежом и общественного развития самой России заявление Потанина было крайне знаменательным. Статья в ChasKor полностьюБизнес не корысти радиСуть не в том, сколько российский олигарх оставит своим детям и какая сумма будет фактически передана через 10 лет. И даже не в том, было ли заявление креативным лоббированием интересов группы «Интеррос», личным PR Владимира Потанина или подготовкой к IPO принадлежащей ему медийной группы «Проф-Медиа», как скептически оценили решение бизнесмена многие комментаторы.Важно, что решение старейшего российского олигарха может положительно повлиять на систему ценностей современной России. Известно, что поступки ярких представителей элит — политических лидеров и успешных бизнесменов — становятся ролевыми моделями для миллионов молодых российских граждан. Так формируется общественная идеология. Фокус в том, что основа её ― не те лозунги, которые декларируются отрепетированным голосом в начищенный до блеска рупор в воскресный день, а ценности, которые угадываются в походке лидеров, их взглядах и жестах, их реальных поступках — сигналах, которые они дают народу. Такими фактическими, а не декларативными ценностями России в последние десятилетия стали стяжательство, тщеславие, насилие и власть, основанная на страхе.Намерение Владимира Потанина звучит лейтмотивом совсем другого общества. Разумеется, он не первый и не единственный в стране выделяет деньги на благотворительные проекты: деньгами делится практически каждый крупный бизнесмен. Но заявление о передаче всего имущества, сделанное старейшим и авторитетным российским олигархом, имеет силу индикатора смены приоритетов. Не в примитивном, поверхностном смысле усиления поддержки благотворительных программ, а в коренном осознании общественной функции бизнеса. Бизнес существует не ради самого себя, не ради наживы как таковой. Он выполняет функцию общественной копилки: генерирует и аккумулирует денежные средства для развития общества. Следовательно, показывает авторитетный олигарх, мотив не обогащения, а общественной пользы должен быть движущей силой предпринимателей.Потанин может повернуть реку российских общественных ценностей вспять именно потому, что он подаёт личный пример, а это является наиболее эффективным способом воздействия на сознание. Чем теперь будут мотивироваться поступки российской молодёжи, если один из самых влиятельных и публичных бизнесменов нашёл смысл жизни в чём-то ином, чем аккумулирование денежной массы?Плюс РоссииДля имиджа России за рубежом решение Потанина — тоже большой и неожиданный плюс. Ведь в сознании иностранцев Россия живёт по принципу «деньги не пахнут». С ней можно иметь дело, если единственная цель — заработать. Инвесторы идут в Россию словно на сафари, оставляя дома этику, эстетику и прочие элементы цивилизованности. Российские бизнесмены, ведущие деятельность на Западе, тоже пожинают плоды такого восприятия, становясь жертвой системы двойных стандартов и жёсткой дискриминационной политики, очередным примером чему на этой неделе стало решение налоговых органов Швейцарии в отношении Виктора Вексельберга.Все попытки Кремля улучшить имидж страны за рубежом до сих пор воспринимались как неумелые заигрывания с общественным мнением или банальный отмыв бюджетных средств. Кремлёвские чиновники должны понимать, что валенки, матрёшки, Красная площадь и Байкал — не более чем мишура для Запада, пока Россия в его глазах — это только про деньги. Поэтому и комплекс инфраструктурных мер по созданию благоприятного инвестиционного климата, рассматриваемый сейчас российским руководством, проблему не решит. Чтобы изменить отношение к России, нужны убедительные доказательства зрелости российского общества. О ней судят в том числе по искренним поступкам её лидеров.Уважения Запада пока не добились не только государство, но и бизнес. В погоне за признанием российские олигархи беззаветно и щедро дружат с представителями британской королевской династии, закрывают чёрные дыры бюджетов клубов английской премьер-лиги и поддерживают наиболее престижные инициативы в сфере высокого искусства. Но в итоге западная публика просто стала привыкать к широким жестам «русских выскочек» и даже внесла их в свод законов жанра, некой дикарской экстравагантности. Однако всерьёз русские нувориши в гуманитарном аспекте не воспринимались никогда.На таком негативном фоне высказывание одного из отцов российской олигархии, что он хочет действовать как Билл Гейтс и Уоррен Баффет и направлять капитал на благие цели, уже само по себе положительно повлияло на имидж как российского бизнеса, так и страны в целом. Оно показывает, что русские способны мыслить и действовать, исходя из понятных и уважаемых в западном обществе ценностей, в данном случае ― общественного блага.Вполне возможно, что Владимир Потанин сам не до конца осознаёт степень значимости собственного решения. Оно не просто показатель того, что российский бизнес следует в русле западных понятий и стал обращать больше внимания на ответственность перед обществом. Это потенциальная возможность изменить общество изнутри. Потанин основывает очень нужный России тренд уже сейчас, и остаётся надеяться, что он найдёт последователей. Уже испорченная было рыба начала вдруг свежеть с головы.

Александр Федулин, Институт государственных идеологий (INSTID)

Александр Федулин, Институт государственных идеологий (INSTID)

Paranoia is a novel about love in time of dictatorship. The love between a man and a woman is described with freshness, subtlety, depth and joy. In the background is the dark, sinister world of authoritarian rule, with its frozen emotions, unspoken truths, and bizarre understanding of reality – so well entrenched in people’s heads that they are unsure which thoughts and fears are their own and which are implanted into their minds by overbearing power.

The book (which was published in Moscow) never mentions Belarus. The dictator is not the president but the secret-service minister, and his character is deliberately crafted to differ from the current Belarusian leader. The author opens the novel with the pointed statement: “all characters are fictional”. Yet Minsk’s landmarks are tangible in his social dystopia.

The Belarusian authorities’ nervousness is understandable on two counts. First, the regime depicted in the novel is more melodramatic in its behaviour than the current reality (for example, the secret services kill dissenting young people rather than incarcerating them or expelling them from universities). Thus the novel runs against the message of “changing Belarus” the government is keen to present to Europe and the world beyond, to win their confidence and investments. Second, the country portrayed has the atmosphere of a poignant, worried and lonely individual, far from the happy collectivist atmosphere the Belarusian authorities seek to project.

It is not the book but the ban that does the authorities a real disservice. This is a regime that became possible and has sustained itself on the basis of the deft crafting of a populist national ideology. Here, the silent and unexplained prohibition of Paranoia erodes the image of trust that the government is painstakingly and at a great expense trying to disseminate.

The message conveyed by the act of suppression is at glaring odds with the official narrative. It suggests that the real things in Belarus happen in silence, unpredictably and without explanation. The government’s lack of communication in areas of international concern confirms and strengthens this adverse view.

The fear that lies behind this elusive decision is also rooted in the borderless reality enabled by the internet and globalisation. True, Belarusian officials have banned books before. But Paranoia is a novel, and the first one that stands a chance of acquiring a large-scale international readership. The awkward and clumsy treatment of a work of literature will, for a would-be populist regime, carry a greater cost even than its mishandling of the economy.

A double gift

Paranoia’s strongest point is the truthful, melancholy portrait of the ambiguous realities and confused attitudes of people forced to live under a watchful paternalistic state. Under communism, dissidents could pay lip-service to the regime while preserving in seclusion their own understanding of reality. Under dictatorship-induced paranoia, individual and social truths become so mingled that people begin to lose faith in their own judgment; their personal phobias are multiplied by the fears created by the secret services, so that they do not know where true reality begins and ends.

The novel articulates in a convincing and gripping way an argument rarely seen even in “political-regime” literature – that dictatorships are sustained not just by secret police and oppressive state apparatuses, but by people themselves. It demonstrates how real and perceived fears mix in ways that undermine individual autonomy and stifle liberty. It implies that regime-change begins not at the ballot-box but within a person’s own mind. This is a rare insight that Belarusians, based on their own experience, can contribute to the world.

The country’s cultural products are the reflection and consequence of its social and political life. It is only logical that a Belarusian writer has published a book on life under dictatorship. The author is Victor Martinovich, a soft-spoken, intelligent writer who now teaches in Vilnius: a man previously able to maintain the improbable position of a journalist employing a critical irony that offered no comfort but also no weapon to the authorities.

For the first time ever, the country has on offer a dynamic cultural product that could reach a worldwide audience. The Belarusian authorities, instead of banning the novel, missed a trick. They could have jumped on its bandwagon and celebrated the book.  Instead, the censorship of Victor Martinovich’s compelling prose will only fuel Paranoia’s international reputation. The authorities have transformed a piece of good literature into a political cause. Belarusians are now living with that double gift.

]]> http://instid.org/archives/belarus-love-and-paranoia/feed 0 http://instid.org/archives/instid-conference-%e2%80%9cimage-diplomacy-establishing-the-field http://instid.org/archives/instid-conference-%e2%80%9cimage-diplomacy-establishing-the-field#comments Fri, 15 Jan 2010 00:58:25 +0000 admin http://instid.wordpress.com/?p=321

Host:	INSTID
Network:	Global

Date:	Friday, 29 October 2010
Time:	09:00 – 17:00
Location:	London, UK

Hope you had a joyful festive season and recharged your batteries for the year ahead.

INSTID looks forward to 2010 with a number of goals:

- to increase public and academic awareness that ideologies are not grand “intoxications” of the past but that they heavily influence today’s politics and society worldwide  through an academic publication and active media engagement

- to establish the professional field of image diplomacy by holding an eponymous  conference in London on 29 October 2010. The conference will bring together key practitioners working in the field of country and territory branding and PR and academics studying identity politics

- to provide opportunities for professional training to postgraduate students in social sciences  by establishing a “school of analysts” and creating a media resource for the publication of their work

- to contribute to increasing understanding between Russia and the EU by holding Russia Day at the London School of Economics on 19 March 2010 to engage students, academics and diplomats in debates over key issues in Russia-EU relations, such as energy policy and security

- to help shaping Belarusian national identity by suggesting and helping realise a number of campaigns, policy measures and events

- to provide forum for the discussion and publication of ideas on ideology by friends and experts worldwide.

Your contributions and ideas are most welcome.

Thank you for supporting INSTID and have a harmonious and prosperous 2010.

Наталья Лещенко Жизнь либерала

Делу лорда Ральфа Дарендорфа посвящается

3 ноября в Вестминстерском аббатстве отпевали лорда Ральфа Дарендорфа, великого мыслителя, известного политика, крупного чиновника, британского барона. Вернее, служили благодарственную за его жизнь и труды. Служба была лёгкой и светлой, и молились не за упокой души, а за продолжение дела этого человека. За свободу личности, за демократию, за истинную европейскую интеграцию. Подробнее

Официальный Минск предпринимает новую попытку использовать западные пиар-технологии для улучшения своего имиджа на Западе. Вместо лорда Белла ведутся переговоры с другой организацией.

Лондонский Институт государственных идеологий (INSTID) ведет переговоры с руководством Беларуси по вопросу сотрудничества в деле формирования имиджа страны на Западе. Сообщение об этом удивило многих, ведь до августа эту задачу в течение года пыталась решить известная британская пиар-компания Bell Pottinger.Что может сделать малоизвестный институт, если с этой задачей, видимо, не смог справиться сам лорд Белл? Эта мысль была основной, когда корреспондент Deutsche Welle ехал в офис INSTID в одном из престижных районов британской столицы – Кенсингтон, прямо напротив Музея естественных наук и в нескольких шагах от знаменитого Гайд-парка.Сеть для ЛукашенкоАлександр Федулин, основатель Института государственных идеологий в Лондоне, рассказал, что его организация не является научно-исследовательским институтом, а представляет собой экспертную сеть, члены которой – эксперты в сфере государственных идеологий – находятся в разных странах. Структура существует для того, чтобы помогать осуществлению различных проектов, общаться и реализовывать свой потенциал на международной арене. В институт за консультациями по вопросам имиджа и репутации обращаются, как государственные структуры, так и НГО.Федулин считает, что компания лорда Белла не совсем удачно представляла Беларусь на Западе, и в Британии, в частности. Это видно. По мнению пиарщика, на примере сайта, разработанного Bell Pottinger для Беларуси. В этом сайте нет ничего типично-белорусского, он вполне мог бы быть и украинским, и болгарским. Иными словами, INSTID считает, что Белл не нашел ничего такого, что делало бы Беларусь уникальной в глазах европейцев.Наталья Лещенко, эксперт института, формулирует свою задачу так: “помочь определить основы национального менталитета, национальной особенности белорусского народа, чтобы потом их можно было “транслировать” на Запад, причем, транслировать таким образом, чтобы это было интересно и полезно Западу”.Автор: Евгений Некряч, ЛондонРедактор: Марина Никитич

The hiring of a British PR agency last August was part of a wider effort by the Belarusian leadership to develop a ‘Western’-oriented policy. It included rapproachment with the European Union at the diplomatic level, legislative reform to attract Western businesses and attempts to reach out to the European public.The strategy originated in the need to reduce the country’s political and economic dependence on Russia, which has become a burden for the government and for president Alexander Lukashenka personally. The past year saw major progress in the political sphere, some positive economic initiatives and an interesting lesson in PR.Belarus’ political decisions, such as freeing top political prisoners or declining to recognise Georgian separatist regions as independent states, culminated in its inclusion in the EU’s Eastern Partnership project.Belarus-EU political co-operation remains pertinent today: Belarus-Russia relations have soured over the past 12 months, while Russian investments threaten to overwhelm the Belarusian economy. In the first half of 2009, the share of Russian investment in Belarus grew from 33 percent to 66 percent, and of Russian FDI (Foreign Direct Investment) from 16 percent to 86 percent.Engagement with the European public has proven to be the weakest point in the Belarusian campaign, however.Splashing out on the expensive services of Bell Pottinger’s PR guru Lord Timothy Bell in the expectation that he would fix the country’s poor image proved erroneous.Firstly, the agency itself concentrated on creating publicity for a series of events, such as Belarus’ parliamentary elections in 2008, a Belarus-England football match and an investment forum held in London the same year.These were covered in a sparse and haphazard manner in the European print media, doing little to offer an overall picture of the country. Even the Financial Times’ four-page special on Belarus on 18 November 2008, Bell Pottinger’s most notable input, was printed with an image of the outlawed red-and-white Belarusian flag, which remains the rallying symbol for the anti-Lukashenka opposition.In contrast, the opposition actively engaged with social networks, blogs, print media and TV. Celebrities such as UK playwright Tom Stoppard continued their activism, highlighting the opposition’s concerns and strengthening the negative political image of the ruling regime.Both Bell’s agency and the opposition have concentrated on the virtues or vices of the Belarusian authorities, but neither camp has helped raise general European awareness about what makes Belarus and its people unique.Creating an engaging image of the country, rather than its ruling elite, is the biggest challenge faced by the Lukashenka administration. The task will require more than Belarus’ internal propaganda machine, its old PR firm or the opposition have come up with so far. Georgian rebels hire US firm Other controversial regimes, such as the authorities of Georgian separatist republics South Ossetia and Abkhazia, would do well to follow Lukashenka’s lesson. But instead they have opted to hire an American PR agency to try to boost their foreign image.The Los Angeles-based firm, Saylor Company, will be paid $30,000 a month for its services, gobbling up finacial resources which could have been used to better ends.Belarus’ attempt to improve its image also poses the question of whether it is morally correct for controversial regimes to try to buy an acceptable face abroad. It also asks the question of how the European public should respond.Opening channels of communication between Europe and Belarus in a way that would encourage new personal contacts between individual Europeans and Belarusians could prove beneficial to both sides: European public engagement with the fate of Belarus could stimulate EU governments to build stronger links with the incumbent regime. It could also encourage substantial, long-term reform in the country. Most importantly, it would help ordinary Belarusians to get better understanding and appreciation of European values.If the Belarusian administration replaces its white-stitched efforts to justify its regime, but instead engages in a committed and thoughtful campaign to bring Belarus and its people closer to ordinary Europeans, the European public would indeed do well to respond. It may itself be surprised by how much political influence it could have in this overlooked, unsuspecting country.